Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 138)
Петер Телеборьян вздохнул.
– Я могу вернуться к ее школьным журналам и восстановить ситуации, когда Лисбет проявляла агрессию, – сказала Анника. – Им предшествовали провокации. Я без труда узнаю́ все признаки травли. И знаете, что я вам скажу?
– Что?
– Я восхищаюсь Лисбет Саландер. Она сильнее меня. Если бы я в тринадцатилетнем возрасте год пролежала связанной ремнями, я бы наверняка сломалась. А она давала сдачи единственным оружием, которое имелось в ее распоряжении, – ненавистью. Она отказывалась с вами разговаривать.
Внезапно Анника Джаннини перешла на более мощный голосовой регистр. Нервы отпустили ее, и теперь она чувствовала, что контролирует ситуацию.
– На утренних слушаниях сегодня вы говорили что-то о ее фантазиях. Вы, например, причислили к ним и описание насилия, совершенного над ней адвокатом Бьюрманом.
– Совершенно верно.
– Но на чем основан этот вывод?
– На опыте знакомства с ее обычными фантазиями.
– На опыте знакомства с ее фантазиями… А как вы определяете, когда она фантазирует? Когда она говорит, что пролежала привязанной триста восемьдесят суток, это, по вашему мнению, является фантазией, хотя ваш собственный журнал полностью подтверждает ее слова.
– Это совершенно другое дело. Нет никаких – даже просто технических – доказательств того, что адвокат Бьюрман совершал по отношению к Лисбет Саландер насильственные действия. Я имею в виду, что если бы она подверглась грубым насильственным действиям и ее соски прокалывали бы иголками, ее, безусловно, отвезли бы на «скорой помощи» в больницу… Это само по себе уже подтверждает, что ничего подобного быть не могло.
Джаннини обратилась к судье Иверсену.
– Я просила на сегодня установить проектор для демонстрации CD-диска с компьютера…
– Он на месте, – сказал Иверсен.
– Можно ли задернуть занавески?
Анника загрузила свой ноутбук и присоединила кабели к проектору. Потом обратилась к своей подзащитной:
– Лисбет! Мы сейчас посмотрим одну запись. Вы к этому готовы?
– Я с ней уже знакома, – сухо ответила Саландер.
– Вы позволите мне ее показать?
Лисбет кивнула. Она неотрывно смотрела на Петера Телеборьяна.
– Вы можете рассказать, когда сделана запись?
– Седьмого марта две тысячи третьего года.
– Кто делал запись?
– Я сама. Я использовала скрытую камеру, которая является стандартным оборудованием «Милтон секьюрити».
– Минутку! – прокурор Экстрём перешел на крик. – Это начинает напоминать цирковые трюки.
– Что вы собираетесь нам показать? – спросил судья Иверсен с металлом в голосе.
– Петер Телеборьян утверждает, что рассказ Лисбет Саландер является фантазией. Я же хочу продемонстрировать документ, подтверждающий, что она излагает правду – от первого до последнего слова. Предупреждаю, что запись содержит ряд жестоких сцен.
– Это, что, какой-то монтаж? – спросил Экстрём.
– Существует прекрасный способ это проверить, – ответила Анника Джаннини, запуская диск.
«Ты, что, даже на часы не научилась смотреть?» – приветствовал адвокат Бьюрман свою подопечную, и камера проскользнула в его квартиру.
Через девять минут, на той самой сцене, когда Бьюрман запихивал фаллоимитатор в анальное отверстие Лисбет Саландер, судья Иверсен ударил молотком по столу. Анника Джаннини с самого начала установила большую громкость, и сдавленные крики Лисбет сквозь скотч, которым Бьюрман заклеил ей рот, слышались по всему залу суда.
– Выключите запись, – громко и решительно распорядился Иверсен.
Анника Джаннини нажала на «стоп». Включили верхнее освещение. Судья покраснел, как рак. Прокурор Экстрём словно окаменел. Петер Телеборьян мертвецки побледнел.
– Адвокат Джаннини! Сколько времени занимает эта запись? – спросил судья Иверсен.
– Девяносто минут. Сам акт насилия продолжался с паузами на протяжении пяти-шести часов, но у моей подзащитной сохранились лишь смутные представления о времени к концу этой позорной сцены… – Анника обратилась к Телеборьяну. – Зато там имеется сцена, когда Бьюрман вдавливает в сосок моей подзащитной иголку, в то время как доктор Телеборьян утверждает, что это плод сомнительных фантазий Лисбет Саландер. Этот эпизод зафиксирован на семьдесят второй минуте, и я готова показать его прямо сейчас.
– Спасибо, в этом нет необходимости, – сказал Иверсен. – Фрёкен Саландер…
Он на секунду запнулся и не знал, как ему сформулировать свои вопросы.
– Фрёкен Саландер, зачем вы сделали эту запись?
– Бьюрман меня уже однажды насиловал, и требовал продолжения. В первый раз этот старый ублюдок заставил меня заниматься с ним оральным сексом. Я знала, что ему захочется повторения, и решила получить документальные подтверждения того, чем он занимается. Я хотела шантажировать его этой записью и заставить его держаться от меня подальше. Но я его недооценила.
– А почему вы не заявили о жестоком изнасиловании в полицию, раз у вас имеется такое… убедительное доказательство?
– Я не разговариваю с полицейскими, – безучастно ответила Лисбет Саландер.
Вдруг Хольгер Пальмгрен совершенно неожиданно поднялся из инвалидного кресла. Он опирался руками о край стола и голос его звучал отчетливо:
– Наша подзащитная принципиально не разговаривает с полицейскими или другими представителями властей, а с психиатрами и подавно. Объяснить это очень просто. Начиная с самого детства, она раз за разом пыталась говорить с полицейскими, представителями социальных служб и разных органов власти. Она объясняла, что Александр Залаченко избивает ее мать. И каждый раз это оборачивалось для нее наказанием, поскольку бюрократы раз и навсегда решили, что Залаченко для них важнее, чем Саландер.
Он откашлялся и продолжал:
– Когда же она наконец поняла, что ее никто не слушает, ей оставалось только попытаться спасти мать, применив силу против Залаченко. И тогда этот подлец, называющий себя доктором, – он показал на Телеборьяна, – составил сфальсифицированный судебно-психиатрический диагноз, объявив ее сумасшедшей, что дало ему возможность в течение трехсот восьмидесяти суток держать ее в клинике связанной. Черт бы его подрал!
Пальмгрен сел.
Иверсена откровенно потряс этот выпад Пальмгрена, и он обратился к Лисбет Саландер:
– Может быть, вы хотите сделать перерыв…
– Зачем? – спросила Лисбет.
– Что ж, тогда продолжим. Адвокат Джаннини, видеозапись обследуют, и я потребую технического заключения о том, что она аутентична. А пока можем следовать дальше.
– С удовольствием. Мне эти сцены тоже представляются крайне отталкивающими. Но правда заключается в том, что моя подзащитная подверглась физическому, психическому и правовому насилию. И человеком, на которого следует возложить за это ответственность, является Петер Телеборьян. Он изменил врачебной присяге, он предал свою пациентку. Совместно с Гуннаром Бьёрком, сотрудником нелегальной структуры, внедренной в Службу государственной безопасности, он сфальсифицировал судебно-психиатрическую экспертизу с целью изолировать неудобного свидетеля. Я уверена, что это – уникальный случай в шведской истории права.
– Это просто возмутительно, – отозвался Петер Телеборьян. – Я как мог пытался помочь Лисбет Саландер. Она пыталась убить своего отца. Совершенно очевидно, что с нею что-то было не в порядке…
Анника Джаннини не дала ему договорить.
– Я хотела бы обратить внимание суда на вторую судебно-психиатрическую экспертизу моей подзащитной, составленную доктором Телеборьяном. На экспертизу, озвученную сегодня в суде. Я утверждаю, что она – фальшивка, точно так же, как и в девяносто первом году.
– Но это же…
– Судья Иверсен, не могли бы вы попросить свидетеля не перебивать меня?
– Господин Телеборьян…
– Я буду молчать. Но меня возмущают эти неслыханные обвинения. Нет ничего удивительного в том, что я реагирую…
– Господин Телеборьян, пока вам не задали вопроса, помолчите. Продолжайте, адвокат Джаннини.
– Вот судебно-психиатрическая экспертиза, которую предоставил суду доктор Телеборьян. Она строится на так называемых наблюдениях над моей подзащитной, которые якобы имели место с момента ее перевода в следственный изолятор «Крунуберг» шестого июня и до окончания обследования пятого июля.
– Да, я именно так это и понял, – сказал судья Иверсен.
– Доктор Телеборьян! Соответствует ли действительности тот факт, что до шестого июня вы не имели возможности проводить тесты и наблюдать за моей подзащитной? До этого момента она, как известно, находилась в полной изоляции в Сальгренской больнице.
– Да, – ответил Телеборьян.
– Вы дважды пытались получить доступ к моей подзащитной в Сальгренской больнице. Оба раза вам отказали. Это верно?
– Да.