Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 75)

– Имя источника журналист не выдает, лишь характеризует его как человека, «занимающего одно из центральных мест в расследовании».

– Вот дерьмо, – выругалась Соня Мудиг.

– В одном месте статьи источник назван местоимением «она».

Соня секунд двадцать молчала, пока смысл сказанного не стал очевиден. В следственной группе она была единственной женщиной.

– Бублански… Я ни слова не сказала ни одному журналисту. За пределами коридора отделения полиции я ни с кем расследование не обсуждала, даже с мужем.

– Я тебе доверяю и ни на секунду не поверю, что информацию сливаешь ты. Но, к сожалению, в это верит прокурор Экстрём. Ханс Фасте в выходные на дежурстве и вовсю подкидывает намеки.

Соня Мудиг почувствовала, что ее покидают силы.

– Что же теперь будет?

– Экстрём требует отстранить тебя от расследования, пока не прояснятся обвинения против тебя.

– Но это же дикость. Как я могу доказать?..

– Тебе ничего не надо доказывать. Это будет делать тот, кому поручено разобраться.

– Я знаю, но… вот черт. А сколько времени займет это разбирательство?

– Разбирательство уже проведено.

– Что?

– Я спросил. Ты ответила, что информацию не разглашала. Значит, мое расследование закончено, и мне только остается написать рапорт. Увидимся в понедельник в девять утра в кабинете Экстрёма и зададим вопросы.

– Спасибо, Бублански!

– Ладно, мелочи.

– Но проблема остается.

– Знаю.

– Если информацию слила не я, значит, это сделал кто-то другой из группы.

– У тебя есть кто-то на подозрении?

– Чисто инстинктивно я бы назвала Фасте… но все же не думаю, что это он.

– Я, пожалуй, с тобой одного мнения. Но Ханс может быть и редкостным мерзавцем, а вчера он как следует разозлился.

Если время и погода позволяли, Бублански с удовольствием ходил на прогулки – так он мог хоть как-то двигаться. Он жил на улице Катарина Бангата в районе Сёдермальм, что было неподалеку как от редакции «Миллениума», так и от «Милтон секьюрити», где Лисбет Саландер раньше работала. Впрочем, это было близко и от квартиры на Лундагатан, где она жила. До синагоги на Санкт-Паульсгатан тоже было рукой подать. Так что в субботу утром он обошел все эти места.

Жена составила ему компанию на первую часть пути. Они с Агнес были женаты уже двадцать три года, и все эти годы он оставался верен ей без малейшего отступления.

Они ненадолго зашли в синагогу и поговорили с раввином. Бублански был польским евреем, а семья Агнес – та ее часть, что выжила в Освенциме, – приехала из Венгрии.

После синагоги они пошли порознь: Агнес отправилась в магазин за продуктами, а ее муж продолжил прогулку. Ему хотелось остаться наедине с собой и подумать о нелегком расследовании. Он критически осмыслил все действия, предпринятые начиная с Великого четверга, когда материалы расследования только легли на его стол, – и не смог найти существенных погрешностей.

Одной из ошибок было то, что он сразу же не послал кого-нибудь в редакцию «Миллениума» просмотреть бумаги на письменном столе Дага Свенссона. Когда дошли руки и до этого – что он сделал сам, – то оказалось, что Микаэль Блумквист уже там похозяйничал, и бог знает, что он успел прибрать.

Другой оплошностью было то, что они прозевали покупку автомобиля Лисбет Саландер. Правда, Еркер Хольмберг сообщил, что в машине ничего интересного обнаружено не было. Так что, если не считать промашки с машиной, расследование проводилось с безукоризненной тщательностью.

У киоска на Цинкенсдамм инспектор остановился посмотреть на первую страницу какой-то газеты. Паспортная фотография, теперь уже небольшого формата, была смещена в правый верхний угол, а все внимание было перенесено на простой заголовок:

Купив газету, Бублански пролистал ее до разворота, тон которому задавала крупная фотография пятерых девиц подросткового возраста, одетых в черную одежду, кожаные куртки с заклепками, драные джинсы и майки в обтяжку. В руках одной из девушек был флажок с пентаграммой, а другая выставила указательный палец и мизинец. Текст под картинкой гласил:

«Лисбет Саландер была близка с группой death-metal, выступавшей в небольших клубах. В 1996 г. группа приветствовала Церковь Сатаны и стала известна своим хитом «Этикет зла».

Название группы «Персты дьявола» не было указано, а глаза девушек были закрыты черными прямоугольниками, но поклонники этой рок-группы без труда могли бы узнать ее участниц.

Все, что было размещено на следующем развороте, относилось к Мириам Ву. На большой фотографии она была снята на одном шоу в Бернсе обнаженной по пояс и в русской офицерской фуражке. Фото было сделано снизу, а глаза так же, как и у девушек из «Перстов дьявола», зачернены. В подписи к фото значилось, что ей тридцать один год.

Подружка Саландер описывает лесбийский БДСМ-секс[28]. Эта женщина тридцати одного года известна в стокгольмских злачных местах. Она не делает тайны из своего интереса к женщинам и предпочитает доминировать над партнершей.

Репортер смог отыскать девушку, названную в статье Сарой, утверждавшую, что тридцатиоднолетняя приставала к ней. Бойфренд Сары был возмущен этими поползновениями. Статья утверждала, что речь идет об элитарной ветви маргинальной части движения геев, засветившейся на «bondage workshop»[29] в рамках последнего гей-фестиваля. Остальная часть текста крутилась вокруг цитаты из высказываний Мириам Ву шестилетней давности, носивших, по-видимому, провокационный характер. Репортер отыскал его в каком-то любительском феминистском журнальчике. Бублански просмотрел текст и выкинул газету в урну.

Потом он задумался о Хансе Фасте и Соне Мудиг. Оба компетентные сотрудники, но с Фасте было непросто – он действовал людям на нервы. Бублански решил, что с ним нужно поговорить, но при этом не хотелось верить, что утечка информации произошла через него.

Подняв взгляд, инспектор понял, что уже вышел на Лундагатан и стоит рядом с подъездом дома, где жила Лисбет Саландер. У него не было цели прогуляться именно сюда. Он просто-напросто плохо понимал, что она за человек.

По уличной лестнице Бублански поднялся на верхнюю часть Лундагатан. Там он постоял, вспоминая рассказ Микаэля Блумквиста о том, как на Лисбет Саландер кто-то напал. К сожалению, и эта информация ничем не помогла следствию. Не было ни заявления в полицию, ни имен нападавших, ни каких-либо примет. Блумквист сказал, что не смог запомнить номерной знак фургона, скрывшегося с места происшествия.

Если происшествие вообще было.

Другими словами, еще один тупик.

Бублански посмотрел на винно-красную «Хонду», все это время так и простоявшую на одном месте. Вдруг он увидел Микаэля Блумквиста, приближавшегося к подъезду.

Замотанная в простыню, Мириам Ву проснулась поздно днем. Сев в кровати, огляделась в чужой комнате. Она использовала неожиданное внимание журналистов как повод для того, чтобы позвонить подруге и попроситься переночевать. Но в глубине души Мириам сознавала, что это также было бегством – ей было страшно, как бы в дверь не постучала Лисбет Саландер.

Полицейский допрос и газетная шумиха подействовали на нее хуже, чем она думала. Хоть Мириам и решила подождать с выводами, пока у Лисбет не появится возможность объяснить, что же произошло, она начала подозревать, что Лисбет все же виновна.

Мириам покосилась на Викторию Викторссон, или, как ее звали, Дубль-В, тридцатисемилетнюю стопроцентную лесбиянку, спящую на животе и что-то сонно бормочущую. Затем тихонько прошла в ванную и постояла под душем. Выйдя на улицу, купила булочек на завтрак. У кассы в магазинчике, примыкающем к кафе «Синнамон» на Веркстадсгатан, ей на глаза попались первые страницы нескольких газет. Этого хватило для того, чтобы она припустила обратно в квартиру к Дубль-В.

Микаэль Блумквист прошел мимо винно-красной «Хонды» к подъезду Лисбет Саландер, набрал код и исчез за дверью. Две минуты спустя он уже снова вышел на улицу. Никого не оказалось дома? Блумквист пробежал взглядом улицу, замерев в нерешительности. Бублански задумчиво наблюдал за ним.

Беспокойные мысли инспектора крутились вокруг журналиста. Если Блумквист выдумал нападение на Лундгатан, значит, он вел некую игру, которая в худшем случае могла означать, что он каким-то образом причастен к убийствам. Если же он говорил правду – а у инспектора пока что не было причин в этом сомневаться, – значит, в этой драме существует скрытое неизвестное. То есть существует больше актеров, чем о них известно, и что убийства могут оказаться гораздо более сложным случаем, чем просто история о том, как патологически больная девушка пережила вспышку безумия.

Когда Блумквист направился в сторону Цинкенсдамма, Бублански окликнул его. Тот остановился, увидел полицейского и пошел ему навстречу. Они встретились у подножья лестницы.

– Привет, Блумквист. Искали Лисбет Саландер?

– Нет, я искал Мириам Ву.

– Ее нет дома. Кто-то настучал журналистам, что она появилась в городе.

– А у нее было что рассказать?

Бублански пристально посмотрел на Микаэля Блумквиста. «Калле Блумквист – вот его прозвище», – вспомнил он.

– Пройдетесь со мной? – предложил инспектор. – Я бы выпил чашку кофе.

Они молча прошли мимо Хегамедской церкви. Бублански направился в кафе «Лилласюстер» у моста Лильехольмсбру. Там он заказал двойной экспрессо с ложкой холодного молока, а Микаэль взял кофе с молоком. Они сели в зале для курящих.