Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 59)
– И он туда же, – возмутился Бублански.
– Куда именно?
– Еще один почитатель Лисбет Саландер.
Инспектор в двух словах рассказал,
– Ну просто фантастика.
Бублански задумчиво покусывал нижнюю губу. Соня Мудиг взглянула на него и с трудом подавила улыбку. Черты лица у инспектора были грубые, почти устрашающие. Но когда он недоумевал или сомневался в чем-то, его лицо принимало выражение обиженного ребенка. В такие минуты Соня про себя называла его Констеблем Бублой. Вслух она никогда не употребляла это прозвище и не знала, как оно возникло, но оно прекрасно соответствовало инспектору.
– Ладно, – сказала она. – А мы опираемся на что-нибудь солидное?
– Прокурор, кажется, уверен в себе. С сегодняшнего вечера Саландер объявлена в розыск по всей стране, – пояснил Бублански. – Весь прошлый год она провела за границей и, что не исключено, попытается сбежать из страны.
– А основания для ареста серьезные?
Бублански пожал плечами.
– Мы арестовывали людей и при меньших подозрениях, – ответил он.
– Отпечатки ее пальцев найдены на револьвере в Эншеде. Убит ее опекун. Не хочу забегать вперед, но думаю, что орудие убийства то же самое. Об этом мы узнаем завтра – техники нашли прилично сохранившийся фрагмент пули в кровати.
– Отлично.
– В нижнем ящике письменного стола лежит несколько патронов к револьверу. У пули урановый сердечник и никелевая оболочка.
– Так.
– У нас довольно большой набор бумаг, подтверждающих, что Саландер чокнутая. При этом Бьюрман был ее опекуном – и владельцем оружия.
– М-м-м, – промычал Бубла с кислым выражением лица.
– Еще у нас есть связующее звено между Саландер и парой в Эншеде – Микаэль Блумквист.
– М-м-м, – продолжал мычать Бублански.
– Ты вроде сомневаешься?
– У меня как-то не складывается представление о Саландер. По бумагам получается одно, а Арманский и Блумквист говорят другое. Документация свидетельствует о том, что она фактически недоразвитая психопатка, а эти двое описывают ее как компетентного исследователя. Слишком большой разнобой в этих двух версиях. В отношении Бьюрмана мы не располагаем никаким мотивом и не имеем никаких свидетельств ее знакомства с парой в Эншеде.
– А нужны ли мотивы психопатке?
– Я еще не был в спальне. Как там обстоит дело?
– Я нашла Бьюрмана, уткнувшегося головой в кровать, стощего на коленях, словно перед вечерней молитвой. Он был голый. Выстрел сделан в затылок.
– Ровно один выстрел? Точно как в Эншеде.
– Насколько я видела, выстрел был один. Такое впечатление, что Саландер, если это действительно была она, заставила его встать на колени перед кроватью, а потом выстрелила. Пуля вошла сбоку через затылок и вышла через лицо.
– Выстрел в затылок. Выглядит как устранение.
– Точно.
– Я подумал… может быть, кто-то слышал выстрел?
– Окно его спальни выходит во двор, а соседи сверху и снизу уехали на Пасху. Окно было закрыто. К тому же она воспользовалась подушкой, чтобы приглушить звук.
– Очень предусмотрительно.
В этот момент из-за двери выглянул техник-криминалист Гуннар Самуэльссон.
– Мудиг, мы собирались увозить тело и перевернули его. Вам надо кое на что посмотреть.
Они прошли в спальню. Тело Нильса Бьюрмана уже положили на спину, на каталку, чтобы доставить затем к патологоанатому. Причина смерти была очевидной. Весь лоб представлял собой сплошную рану в десять сантиметров шириной, причем кусок лобной кости свободно свисал на лоскуте кожи. Брызги крови над кроватью и на стене говорили сами за себя.
Бублански выпятил губы, как ребенок.
– А на что нам надо смотреть? – спросила Мудиг.
Гуннар Самуэльссон приподнял покрывало и обнажил нижнюю часть живота Бьюрмана. Бублански водрузил на нос очки и вместе с Соней подошел поближе, чтобы прочитать текст, вытатуированный на животе Бьюрмана. Буквы были сделаны кое-как, неровно. Ясно, что их наносил непрофессиональный татуировщик. Но текст прочитывался во всей своей нежелательной очевидностью: Я – САДИСТСКАЯ СВИНЬЯ, ПОДОНОК И НАСИЛЬНИК.
Мудиг и Бублански изумленно воззрились друг на друга.
– Может быть, перед нами намек на мотив? – вопросительно пробормотала Соня.
По дороге домой Микаэль Блумквист купил четырехсотграммовую упаковку полуфабрикатных макарон с соусом. Пока они разогревались в микроволновке, он постоял под душем минуты три. Когда еда было готова, съел ее прямо из вскрытой упаковки – так он был голоден. Никакого удовольствия от еды Микаэль не получил, просто затолкал ее в себя как можно быстрее. Покончив с макаронами, он открыл бутылку легкого пива «Вестфюн», выпил ее прямо из горлышка и, не зажигая света, встал у окна с видом на Старый город и постоял минут двадцать, стараясь отогнать от себя всякие мысли.
Ровно сутки назад он был в гостях у сестры, и Даг Свенссон позвонил ему на мобильник. Миа и Даг были тогда еще живы.
Микаэль не спал уже тридцать шесть часов, а возраст у него уже не тот, когда можно запросто провести бессонную ночь. Он знал, что не сможет заснуть и что мысли его будут все время крутиться вокруг увиденного. Было такое чувство, что картины происшедшего в Эншеде запечатлелись в его сознании навсегда.
В конце концов Микаэль отключил мобильник и залез в постель под одеяло. Было уже одиннадцать, а сон все не шел. Тогда он встал, включил кофеварку и, запустив проигрыватель, поставил компакт-диск с Дебби Харри, поющей про Марию. Потом, завернувшись в одеяло, сел на диван в гостиной с чашкой кофе и начал думать о Лисбет Саландер.
Что он вообще о ней знал? Почти ничего.
Микаэлю было известно, что она обладает фотографической памятью, что она высококлассный хакер. Что она необычная и замкнутая женщина, неохотно говорившая о себе, что она не испытывала доверия к властям.
Он знал, что она способна на грубое насилие. Именно благодаря этому он остался в живых.
Но он понятия не имел, что она была признана недееспособной, находилась под опекой, а в подростковом возрасте кочевала по психбольницам.
Надо было выбирать, чью сторону он принимает.
Где-то за полночь Микаэль решил для себя: вопреки выводам полиции, он не желает верить в то, что убийство Дага и Миа – дело рук Лисбет.
Когда его сморил сон, Микаэль и сам не знал, но в половине пятого утра он проснулся на диване. Переместившись в кровать, тут же заснул.
Глава 16
Малин Эрикссон откинулась на спинку дивана в гостиной Микаэля Блумквиста и, сама того не сознавая, положила ноги на журнальный столик перед собой, но тут же спохватилась и убрала их. Микаэль добродушно улыбнулся.
– Ничего страшного, не смущайся. Расслабься и будь как дома.
Она улыбнулась в ответ и положила ноги обратно.
В пятницу Микаэль забрал из редакции «Миллениума» копии всех бумаг, оставшихся после Дага Свенссона, и перевез их домой, а затем рассортировал на полу в гостиной. В субботу они с Малин потратили восемь часов на то, чтобы тщательно просмотреть его электронную почту, записи в блокноте и, самое главное, текст будущей книги.
Утром к Микаэлю заехала сестра Анника Джаннини, прихватив с собой вечерние газеты с «фронтовыми сводками» и паспортной фотографией Лисбет Саландер, распечатанной на всю первую полосу. Одна газета придерживалась фактов и дала заготовок: РАЗЫСКИВАЕТСЯ В СВЯЗИ С ТРОЙНЫМ УБИЙСТВОМ. Другая газета накаляла страсти заголовком: ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ СУМАСШЕДШУЮ СЕРИЙНУЮ УБИЙЦУ.
В течение часового разговора Микаэль объяснил свое отношение к Лисбет Саландер и причины, по которым не верит в ее виновность. Под конец он спросил, согласится ли сестра быть адвокатом Лисбет Саландер, если ее поймает полиция.
– Я представляла интересы женщин в делах о насилии и грубом обращении, но среди них не было подозреваемых в убийстве, – ответила Анника.
– Ты – самый толковый адвокат из всех, кого я знаю, а Лисбет понадобится кто-то, кому она могла бы доверять. Мне кажется, она примет твою кандидатуру.
Анника подумала с минуту и наконец не без колебаний сказала, что могла бы при необходимости обсудить это с Лисбет Саландер.
В час дня позвонила инспектор уголовной полиции Соня Мудиг и попросила разрешения без промедления зайти за сумкой Лисбет. Очевидно, полиция вскрыла и прочла письмо Микаэля, отосланное на Лундагатан.
Мудиг появилась через двадцать минут, и Микаэль предложил ей и Малин Эрикссон присесть у обеденного стола в гостиной. Сам он пошел на кухню и достал сумку Лисбет, стоявшую на полке рядом с микроволновкой. После секундного колебания открыл сумку и вынул молоток и газовый баллончик. «Сокрытие вещественных доказательств» – вот что это было. Баллончик со слезоточивым газом классифицировался как оружие, его ношение могло повлечь наказание. Молоток, безусловно, мог вызвать некоторые ассоциации со склонностями Лисбет к насилию. Это ни к чему, решил Микаэль.
Он предложил кофе Соне Мудиг.
– Можно задать вам несколько вопросов? – спросила она.