Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 58)

Экстрём же, напротив, чувствовал себя как дома. Он поправил очки и уселся, напустив на себя соответствующую моменту серьезную мину. Позволив фотокорреспондентам минуту-другую пощелкать камерами, поднял руки, призывая собравшихся к порядку, а затем заговорил как по писаному.

– Добро пожаловать на эту импровизированную конференцию, посвященную убийству в Эншеде, произошедшему вчера поздно вечером. Я собираюсь поделиться с вами новой поступившей информацией. Для тех, кто не знает, сообщаю, что я – прокурор Рихард Экстрём, а это – инспектор криминальной полиции Ян Бублански из отдела насильственных преступлений Стокгольмского лена. Он руководит следственной группой. Начну с сообщения, которое я зачитаю, а затем предоставлю вам возможность задавать вопросы.

Экстрём помолчал, оглядывая журналистов, собравшихся здесь полчаса назад. Убийство в Эншеде было заметной новостью и обещало стать еще заметнее. Он удовлетворенно отметил присутствие представителей телепрограммы «Актуэльт», «Раппорт», канала «ТВ-4», а также репортеров из ТТ и других газет, как вечерних, так и утренних. Еще он обратил внимание, что пришло много незнакомых журналистов. В зале было не меньше двадцати пяти человек.

– Как известно, вчера за несколько минут до полуночи были зверски убиты двое в Эншеде. При осмотре места преступления обнаружено оружие – «Кольт .45 магнум». Государственная криминально-техническая лаборатория сегодня установила, что это орудие убийства. Владелец оружия установлен, и полиция сделала все возможное, чтобы его отыскать.

Экстрём сделал театральную паузу.

– Сегодня, около семнадцати часов, владелец револьвера был обнаружен мертвым в своей квартире около площади Уденплан. Он был застрелен и, вероятно, мертв к моменту двойного убийства в Эншеде. У полиции, – тут Экстрём сделал жест в сторону Бублански, – есть все основания считать, что речь идет об одном и том же преступнике, который, следовательно, разыскивается по подозрению в трех убийствах.

Среди присутствующих журналистов послышался гул. Тем более что некоторые начали приглушенно наговаривать что-то в свои мобильники. Экстрём слегка повысил голос.

– Есть ли у вас подозреваемый? – выкрикнул журналист с радио.

– Если меня не прерывать, мы скоро к этому подойдем. В настоящий момент имеется вполне определенное лицо, которое полиция хочет допросить в связи с этими тремя убийствами.

– Кто он?

– Это не он, а она. Полиция разыскивает женщину двадцати шести лет, имеющую отношение к владельцу оружием, которая, как мы установили, была на месте убийства в Эншеде.

Бублански нахмурил брови и стиснул зубы. Они подошли к тому пункту в повестке дня, по которому у них с Экстрёмом не было единодушия, а именно, должно ли руководство следствием раскрывать имя подозреваемого в тройном убийстве. Бублански хотел еще потянуть волынку, а Экстрём считал, что ждать ни к чему.

Аргументы Экстрёма были неоспоримы. Полиция разыскивала женщину, про которую было известно, что она психически больна и небезосновательно подозревается в трех убийствах. В течение дня она была объявлена в розыск сначала в лене, а затем по всей стране. Экстрём считал, что Лисбет Саландер представляет опасность и потому ее скорейшее задержание – в интересах общества.

Что касается аргументов Бублански, то они были слабее. По его мнению, следовало, по крайней мере, дождаться результатов обследования квартиры Бьюрмана, прежде чем сосредотачиваться лишь на одном подозреваемом.

Экстрём аргументировал свою позицию тем, что Лисбет Саландер, согласно имеющейся в их распоряжении документации, психически больна, склонна к насилию и ее, очевидно, что-то спровоцировало к вспышке бешенства и убийству. Кто может гарантировать, что ее жажда крови иссякнет?

– А что, если завтра она ворвется еще в одну квартиру и застрелит еще пару человек? – риторически спрашивал Экстрём.

На это у Бублански не было ответа, и Экстрём напомнил, что прецедентов имеется с избытком. Когда убийцу троих Юху Вальяккала из Омселе искали вдоль и поперек всей страны, полиция объявила его в розыск, опубликовав имя и фотографию, именно по той причине, что он представляет опасность для окружающих. Те же рассуждения приложимы и к Лисбет Саландер, и потому Экстрём решил огласить ее имя.

Прокурор поднял руку, призывая собравшихся прекратить шум. Сообщение о том, что в тройном убийстве подозревается женщина, должно иметь эффект разорвавшейся бомбы. Он сделал жест, предоставляющий слово Бублански. Пару раз кашлянув и поправив очки, тот вперил взгляд в бумажку с заранее согласованными формулировками.

– Полиция разыскивает женщину по имени Лисбет Саландер, двадцати шести лет. Будет доступна ее фотография из паспортного регистра. В настоящее время ее местонахождение неизвестно, но мы предполагаем, что она находится в пределах большого Стокгольма. Чтобы как можно быстрее найти эту женщину, полиция обращается к общественности за помощью. Лисбет Саландер имеет худощавое телосложение и рост сто пятьдесят сантиметров.

Он нервно перевел дыхание, чувствовал, что вспотел и что рубашка под мышками намокла.

– В свое время Лисбет Саландер находилась на лечении в психиатрической клинике. Считается, что она может представлять опасность как для себя самой, так и для окружающих. Хотим подчеркнуть: на данный момент мы не можем категорически утверждать, что она убийца, но в свете определенных обстоятельств нам необходимо допросить ее о том, что ей известно об убийстве в Эншеде и около Уденплана.

– Так не пойдет! – выкрикнул репортер одной из вечерних газет. – Либо вы подозреваете ее в убийстве, либо нет.

Бублански обратил беспомощный взгляд на прокурора Экстрёма.

– Полиция проводит масштабное расследование и работает над несколькими версиями. Имеются некоторые подозрения в отношении названной женщины, и для полиции крайне желательно допросить ее. Подозрения в отношении нее основаны на технических данных, полученных при осмотре места преступления.

– Какого типа эти данные? – немедленно последовал вопрос.

– В данный момент мы не можем обсуждать детали технического анализа.

Несколько журналистов заговорили одновременно. Экстрём поднял руку и указал на репортера «Дагенс эко», с которым он уже имел дело и которого считал довольно выдержанным.

– Инспектор криминальной полиции Бублански упомянул, что она содержалась в психиатрической клинике. В связи с чем?

– У этой женщины было… трудное детство и вообще целый ряд проблем. Она находилась под опекой; ее опекун и был владельцем оружия, из которого совершены убийства.

– Кто он?

– Это мужчина, застреленный в своей квартире в районе Уденплан. В настоящий момент мы не хотим сообщать его имя, поскольку его родственники еще не оповещены о случившемся.

– Какой у нее был мотив для убийства?

Бублански взял микрофон.

– В настоящее время полиция воздерживается от высказываний по поводу мотивов.

– Попадало ли ее имя в полицейский регистр?

– Да.

Затем последовал вопрос журналиста, чей зычный голос был слышен поверх других:

– Представляет ли она опасность для общества?

Экстрём, поколебавшись, кивнул.

– Мы располагаем информацией, что в безвыходных ситуациях она способна прибегать к насилию. Мы публично объявляем ее в розыск, потому что хотим как можно быстрее вступить с ней в контакт.

Бублански закусил губу.

Было уже девять часов вечера, а Соня Мудиг все еще находилась в квартире адвоката Бьюрмана. Она позвонила домой и сказала мужу, что задерживается. За одиннадцать лет брака ее муж уже смирился с тем, что рабочего дня с девяти до пяти ей не видать. Сидя за письменным столом в кабинете Бьюрмана, Соня разбирала бумаги, извлеченные из ящиков, когда услыхала стук в дверной косяк и увидела констебля Бублански, пытавшегося сохранить равновесие, нагрузившись двумя кружками кофе и синим пакетом с булочками с корицей, купленными в ближайшем киоске «Пресс-бюро». Она устало помахала ему, предлагая войти.

– Что тут нельзя трогать? – машинально спросил Бублански.

– Здесь техники уже закончили, но они все еще заняты в спальне и на кухне. Тело тоже здесь.

Бублански выдвинул стул и расположился напротив Сони. Она открыла пакет и вынула булочку.

– Спасибо. Мне просто до смерти хотелось кофе.

Они молча занялись перекусом.

– Я слышала, особого толка от квартиры на Лундагатан не было, – сказала Соня, прожевав остатки последней булочки и облизав пальцы.

– Дома никого не было. Нашли невскрытую почту на имя Саландер, но живет там некая Мириам Ву. Ее мы тоже пока не нашли.

– А кто она такая?

– Пока не знаю. Сведения о ней собирает Фасте. Оказалось, что она была вписана в контракт месяц назад, но в квартире, похоже, живет одна. Вероятно, Саландер переехала, не сообщив об изменении адреса.

– Возможно, она все заранее спланировала.

– Что? Тройное убийство? – Бублански печально покачал головой. – С этой заварухой нам еще разбираться и разбираться. Экстрём настоял на пресс-конференции, и теперь средства массовой информации заставят нас поплясать. А как ты, нашла что-нибудь?

– Если не считать Бьюрмана в спальне… нашла коробку из-под револьвера. Она сейчас в лаборатории, в поисках отпечатков пальцев. Тут у Бьюрмана есть папка с копиями ежемесячных отчетов о Саландер, отсылаемых в опекунский совет. Если верить этим отчетам, то Саландер просто ангел небесный.