Стейси К – Последнее завтра (страница 3)
Моё место жительства наполнялось сиянием, лёгкостью. И я даже иногда, про себя, искренне звал это место «домом». Я точно знал, что моя улыбка растягивалась до ушей, когда Элен восторженно лепетала про очередную какую-то функционально бесполезную ерунду, которая однозначно нужна для баланса чего-то там вокруг, и чтобы было уютно и вообще «я уже принесла, так что не хочу ничего слышать». И это на самом деле имело смысл – весь этот, с позволения сказать, декор, наполнялся духом Элен, светился изнутри и вместе всё это превращалось в уникальное пространство, которое, становилось по-настоящему уютным, тёплым, будто горячий, расплавленный мёд, втекающий в чашку с холодным чаем.
А потом Элен уходила. Она возвращалась к себе домой или уходила по каким-то важным неотложным делам и всё менялось. Магия уходила вместе с ней и раскалённый мёд застывал ледышкой, превращая чай в приторное мутное месиво несочетающихся цветов и текстур. Предметы и мебель спорили друг с другом и не находили ничего даже отдалённо похожего на компромисс. Мне становилось невыносимо находится в этой квартире, которая моментально превращалась в мрачный, перегруженный и захламлённый аляпистый склеп. Я ненавидел это место и ненавидел больше всего то, что в нём не было Элен. Я больше не мог звать это «домом», когда оставался один. И я не ощущал себя здесь живым. Это пугало по-настоящему, поэтому я старался не задерживаться надолго в этой квартире без неё.
Когда уходила Элен, я уходил тоже и бродил по неприветливым, холодным улицам, которые встречали меня, в лучшем случае, недовольными лицами прохожих. Я шёл куда-нибудь, совершенно не важно куда и главное подальше от той жуткой многоэтажки цвета ледяного хрома. На улице не были ни лучше, ни хуже, но хотя бы было не так одиноко. Вокруг были люди, они куда-то шли, что-то думали. И пусть они не обращали совершенно никакого на меня внимания, мне становилось немного лучше от того, что они всё ещё были. Всё ещё ходили и жили свою жизнь, хоть и по-своему странную и далеко не факт, что простую. Сейчас уже по тем улицам никто не ходит, скорее всегда. Сейчас, там, где я спасался от одинокой холодной квартиры, вероятно, вспыхивают яркие языки пламени, согревая наш ледяной Мир.
###
Беременность Элен протекала плохо. Не вся, большую часть времени всё было условно нормально, но вот в какой-то неуловимый момент всё стало совсем плохо. Каждый день я приглашал врача к Элен, приходил и сидел с ней сам. Помогал ей с домашними делами. Мыл полы, стирал бельё, покупал продукты и готовил, всё как она говорила. Я чувствовал, что должен делать такие простые вещи ради неё, ведь она всегда была рядом чтобы помочь мне. А ещё я почему-то хотел делать всё это, хотел сделать её жизнь хоть чуточку легче. Элен с трудом передвигалась, тяжело дышала. Ей приходилось делать ингаляции с какой-то вонючей штукой семь раз в день. Кожа её стала бледной, почти прозрачной, лицо будто сползло вниз по черепу, вечно слезились красные воспалённые глаза. Я не знаю почему это всё происходило с ней и не знаю всегда ли у людей беременность проходит подобным образом или нет. Тем не менее, казалось, будто ребёнок, которого Элен в порыве усталой ярости называла «гадкий паразит», высасывал из неё жизнь. Я успокаивал и себя и Элен словами о том, что осталось немножко и совсем скоро всё это закончится. Каждое утро, когда я приходил к ней и видел уставшие глаза и вымученную улыбку, в которой больше не осталось ни капли радости, я искренне ненавидел всех и каждого, кто привёл к тому, что аборты оказались запрещённой мерой.
Уже сейчас я с ужасом вспоминаю те мысли, но ничего не поделаешь, мои чувства тогда и сейчас отличаются точно так, как день отличается от ночи. Перед смертью мы всегда становимся «другими людьми», по сравнению с тем, что видим, оглядываясь назад, но дело даже не в этом. Просто тогда я ещё не знал, что человеческое тело способно создать внутри себя настоящего живого человека. Я знал, что происходит с Элен, но, вероятно, не осознавал даже на четверть.
– Слушай…а в «Доме милосердия» о тебе хорошо заботились?.. – этот вопрос застал меня врасплох. Мы только закончили последнюю ингаляцию, сидели на кровати Элен, я уже собирался уходить, было поздно. Я всегда уходил на ночь к себе. И, естественно, я устал и вымотался за день, а внезапный вопрос Элен заставил мой мозг резко мобилизовать свои последние ресурсы, отправившиеся уже было в отдел генерации сноведений.
– Чего? Нет… Ну, вообще-то я там был не так и долго, но там никто ни о ком не заботиться, Элен.
– Что за ерунда? Ты можешь рассказать мне немого об этом месте?.. Если, конечно, ты чувствуешь в себе достаточно сил для этого, я не настаиваю.
– Да, нормально, но я не знаю толком что рассказать… – мне пришлось крепко задуматься, чтобы сообразить, что же может быть интересно Элен знать об этом забытом всеми нормальными людьми унылом месте.
– Ну, там у всех очень пустые глаза, тусклые такие, у детей и у работников. Все только и ждут как бы скорее сбежать. Кровать без матраса и белья, бетонные полы. Кормят какой-то едой неизвестного происхождения, я понятия не имею из чего оно там сделано и не очень хочу знать. Одну девочку постоянно рвало после приёма пищи…
– Всё, всё… Достаточно… Господи, он же называется «Дом милосердия» …
– Вот именно. Что тебя удивляет?
– Милый, «милосердие» это ведь, понимаешь, не совсем, а вернее, совсем не то, что ты описываешь…
– Да ну? А по-моему, как раз оно. – почему-то в моей голове это отлично складывалось – если люди говорят, что что-то хорошо – значит это плохо. Вот так я привык воспринимать действительность и был уверен, что это совершенно очевидно и все с этим согласны.
– Ну откуда тебе знать, дорогой, «милосердие» – это…
– Когда люди добровольно живут в рабских условиях, чтобы охранять жизнь…нет, не так…физическое благополучие брошенных всеми маленьких детей? Я это так понимаю, уже разобрался.
Элен не весело усмехнулась, неосознанно, видимо, опустив ладонь на свой живот. Видимо мои слова отбили у неё желание объяснять мне что-либо.
– Значит придётся оставить себе ребёнка… – с самой скорбной интонацией, на которую только была способна, произнесла Элен, прикрыв глаза. Она не была готова стать мамой. Дело даже не в том, что время не пришло, она, наверное, никогда не была бы к этому готова. Думаю, в мире есть люди, которым просто не нужно заводить детей, безусловно их польза и счастье в чём-то другом. Они просто не созданы для роли родителей. И именно таким человеком и была Элен.
– А ты справишься? – зачем-то спросил я. Ответ, итак, был известен. И ещё знал, что Элен слишком добрая, чтобы сдать живое существо в такое место как «Дом милосердия», тем более зная, что было там со мной.
– Не знаю… Но в этот твой «Дом милосердия» я бы не отправила никого. Даже бывшего.
– Да, я так и подумал…
Элен посмотрела на меня и её лицо вдруг показалось мне таким несчастным и промелькнувшая на мгновение виноватая улыбка, выглядела вымученной, будто ей сложно даётся даже такое крохотное мышечное усилие.
– Мне жаль, что с тобой случилось…то, что случилось.
– Что? – удивился я.
– «Дом милосердия» … Ты не должен был туда попасть. Никто не должен.
– Ой, да не стоит. Мне самому не жаль. Я был там совсем мало времени и не успел сломаться. Если вообще можно сломать то, что никогда не работало правильно. – это была правда. Я никогда не был нормальным человеком, нормальным ребёнком. В «Доме милосердия» мне было не плохо, просто до этого мне никогда не было лучше. Но, за нелестную реплику о себе, я, как и всегда, получил от Элен лёгкий шлепок по губам ладошкой. Это не было больно, просто призыв следить за словами.
– Откуда у тебя силы вообще?
– Нет у меня никаких сил. – я усмехнулся и посмотрел в глаза подруге, – Со мной ничего не происходит такого, что требует каких-то сил. А вот с тобой – да. – я потёр глаза, закрывающиеся от усталости, и снова посмотрел на Элен, решив наконец озвучить мысль, которая уже давно укрепилась в моём сознании.
– Знаешь что? Если ты всё-таки оставишь ребёнка себе, я буду тебе помогать.
– Правда?.. – её взгляд на мгновение сверкнул также как прежде, как когда она украшала мою квартиру. Но лишь на мгновение.
– Конечно правда, я же это сказал. Я только не знаю, что делать нужно, но, если ты мне расскажешь и покажешь, ну, как с уборкой, думаю, я всё смогу.
– Спасибо… Ты не представляешь как это важно для меня. И ценно. – она сжала мою руку. Я заметил, что хоть её лицо по-прежнему выглядело несчастным и измождённым, в глазах поселился маленький огонёк жизни, где-то очень-очень глубоко, но я его видел. Это меня обрадовало. Этот огонёк наполнил её снова искрящимся светом. Я подумал, что хочу всегда видеть её глаза такими.
###
Прошло пару недель ингаляций, слабости, стенаний и умирающего постанывания прежде, чем Элен вернулась в условную норму. Ей больше не нужны были странные оздоровительные процедуры, она стала выходить гулять. Я всё ещё приходил помогать, разумеется, но не мог не отметить, что сил у неё стало побольше. Врач тоже отмечал улучшения. Он кинул вскользь что-то о том, что возможно она перенесла какую-то болезнь, но из-за того, что лечение и диагностика болезней стоили денег, которых у Элен не было, больше мы ничего не узнали, радуясь тому, что стало лучше. Неведение пугает только когда задумываешься о нём, вот что я тогда понял.