Стейси К – Последнее завтра (страница 5)
Честно говоря, всё что я читал, было похоже на инструкцию – как подготовить и ввести в эксплуатацию человеческое существо. Забавно, но некоторые фишки я применял и на самом себе, и они правда работали. Скажем, раздел о «панических эпизодах». Согласно этому предписанию, «когда у маленького человека случаются необоснованные объективной реальностью или вызванные чрезвычайной ситуацией панические проявления, обусловленные учащённым сердцебиением, отдышкой и руминацией, следует применить технику квадратного дыхания». Это древняя техника, которая действовала ещё на примитивные мозги предков, так что способ назван в книге «не подтверждённым современными представлениями о науке, но вполне правоприменимым, если у субъекта нет достаточной суммы денежных средств на оплату квалифицированной психологической помощи». И, так как это и был наш случай, я совсем скоро убедился, что квадратное дыхание – клёвая штука. Видите ли, у меня тоже бывали раньше такие провалы в дыру отсутствующего прошлого, которые вызывали беспричинный страх, с которым никак было не справится иначе. Гретте этот метод так ни разу и не пригодился.
Гретта была умнее меня, вернее, я понимал, что станет. Рано или поздно, но она станет намного умнее меня. Она начала улыбаться очень быстро, и я клянусь, в этой младенческой улыбке всегда было лёгкое снисхождение к моему низкому уровню интеллекта и эрудиции. Ну или это мне так казалось.
Элен всегда говорила, что у Гретты умные глаза. Она проводила мало времени с ней, но всегда приходила пораньше с работы чтобы почитать ей перед сном. Это было не так-то просто, она работала в той самой кофейне, в которую мы так любили ходить раньше. Элен туда устроилась, как только смогла, сказала в один из дней, что не проведёт больше и дня взаперти. Похвалила меня за то, как хорошо я справляюсь с Греттой. Я уверен, она считала, что справилась бы хуже, в её голосе прозвучала лёгкая горечь, а улыбка отдавала печалью. Вряд ли Элен смогла бы произнести это всё вслух, так что я не настаивал, не спорил и даже, на самом деле, не согласился. Я кивнул. И всё, она всё поняла.
Чтобы уходить с работы до закрытия, Элен приходилось ни раз и ни два откровенно и нагло врать начальству, сохраняя самое простодушное и миловидное личико, вкупе с тоном голоса невинного ангелочка. Она бы под страхом смерти не признала, что уходит раньше, чтобы почитать книгу дочери перед сном. Она никому и про дочь то не сказала. Считала, что это как-то неловко и вообще неправильно. Как по мне, неправильно было как раз то, как она себя вела, но я не чувствовал, что у меня есть хоть какое-то право осуждать её. Элен знала, как должна поступать и почему, у неё были свои эмоции и своя голова. Пока она не спрашивала моего мнения, я не смел озвучивать своих суждений на её счёт.
Я очень хорошо запомнил последний вечер, когда Элен читала Гретте сказку. Тогда произошло то, чего я совсем не мог ожидать и не знал как к этому относится. Сначала всё было, как всегда, Элен читала, Гретта смотрела на неё из своей колыбельки, периодически хлопая густыми рыжими ресничками. Текст уже подходил к концу, когда Гретта вдруг произнесла очень чётко и разборчиво два слога, растягивая гласные звуки будто нараспев:
– Ма…ма…
– Чего?.. – Элен в непонимании уставилась на дочь, а та заулыбалась и повторила уже более оформлено:
– Мама!
– Она сказала «мама»? – я стоял достаточно далеко от колыбельки, складывая в шкаф свеже-стиранные детские вещички. Даже так, я конечно же слышал, но не осмыслил до конца это событие.
– Да, кажется да… – лицо Элен засветилось счастливой, искренней улыбкой, но быстро погасло, почти сразу, на самом деле. Её взор заволок сумрак, природу которого я не мог определить и не знал как объяснить.
– Нет…нет-нет, я не твоя мама…я…не мама…
Гретта уставилась на Элен взглядом полным непонимания и растерянности. Как и я. Тогда я ещё не знал, что Гретта больше никогда не назовёт Элен мамой. А Элен больше никогда не будет читать ей на ночь.
###
Когда Гретта стала сидеть, ползать и делать все вот эти вещи, сообщающие о том, что ребёнок готов к обучению активности тела, Элен и Гретта стали чаще бывать в моей квартире. Больше я не приходил к ним в съёмную коморку, Элен просто приносила утром Гретту и оставляла её на весь день. Очень быстро Элен и Гретта стали оставаться в моей квартире на ночь, потом на пару дней, потом на неделю. На две. Моя квартира была намного больше, с двумя комнатами и неповторимым авторским оформлением от Элен. И она принадлежала мне. К тому же без Элен тут было совершенно паршиво, буквально невыносимо.
Элен почему-то всегда после приёма пищи вставала мыть посуду и прибирать на кухне. Я её не просил. Она сама, видимо решила, что это её небольшая обязанность. Возможно, это была благодарность. Но на самом деле, это мне стоило её благодарить. Элен наполняла светом и теплом любое пространство, и я был счастлив каждый раз, когда она решала остаться в моей квартире, которую я без неё и домом то назвать не мог. И даже сейчас не могу. Я рад, что больше никогда не вернусь туда.
А ещё Элен принесла с собой кусочек чистого золото, осколок солнечного луча, который называла странным именем Гретта, и я был счастлив разделить с ними свою бессмысленную жизнь. Я боялся только одного – забыть их. Забыть так, как забыл всё прошлое.
Хлопоты с маленьким ребёнком помогали забыть об этих пустых переживаниях, отложить их в далёкий ящик до глубокой ночи, когда страх накрывал всё тело огромной горячей крышкой, поджаривая все органы внутри и заставляя вздрагивать и просыпаться. Я стал спать очень плохо, просто отвратительно, но самой низкой точки качество моего сна достигло, когда Элен принесла для Гретты «развивашки». Их ей прислали из министерства «Материнства и детства», которое «с заботой о скорейшем развитии нового гражданина» присылало после определённого возрастного порога младенца специальные таблеточки. Эти таблеточки, как заявляла упаковка «предназначены для ребёнка старше 3 недель и служат единственной цели – помочь развитию и взрослению гражданина в кротчайшие сроки». Это, к слову, всё что было написано на упаковке. Элен совершенно спокойно дала эти странные штуки Гретте, которая морщилась и отворачивалась от их «аромата».
– Элен, может не надо? Ей это не нравится…
– В смысле не надо? – Элен посмотрела на меня совершенно обескураженным взглядом, будто я озвучил какой-то категорический нонсенс, что-то безумно неправильное.
– Ну…Ты вообще понимаешь из чего они сделаны? Что в них? Тут же толком ничего не написано…
– Ты чего, это же развивашки, – снисходительно улыбнулась Элен, её лицо отразило мгновенное осознание с лёгким оттенком так ненавистной мной жалости. – Развивашки дают всем детям… Это нормально, я их тоже пила. Они не вкусные, да, но ничего, их нужно пить. Да их же и тебе давали! И ничего, живой!
– Что будет если их не пить?
На этот вопрос ответа я так и не получил. Элен его проигнорировала, будто даже и не услышала. Скорее всего, ей было нечего сказать, а сознание заблокировало размышления над этой странной темой, которая не укладывалась ни в какие рамки того мира, который был известен ей всю жизнь. Я тогда ничего не понял. Но настаивать не стал. Гретта, всё же, была её дочерью. Однако, читал на ночь ребёнку теперь тоже я. Ну как читал. Читал то я не очень, поэтому скорее я просто держал книгу, делая вид, что смотрю в текст и озвучивал совершенно безумные сказки, рождённые в глубине моего сознания.
– Чего ты не хочешь ей читать, она же скучает. – решился я спросить Элен в один из дней, когда она вновь пришла с работы чуть раньше обычного.
Элен молчала, и я подумал, что она уже и не ответит, но через несколько секунд услышал:
– А что, если она опять скажет это?.. – я не видел её лица, Элен стояла ко мне спиной у кухонной тумбы.
– Что скажет, Элен?
– Ну…это…мама… – вот оно что. Вот значит, как сильно её это тронуло. В плохом смысле, видимо.
– Ах вот чего ты боишься…и поэтому ты не читаешь ей больше…
– Да…
– Ты не хочешь, чтоб твоя дочь не называла тебя мамой.
– Не хочу…
– Почему?
– Что ты пристал?
Такой ответ меня удивил. Я явственно слышал раздражение в её голосе, прежде такого не было, а может просто я не распознавал. Поэтому я решил больше этот вопрос не поднимать никогда. Мне не хотелось злить Элен. Даже если я чего-то не понимал, я решил не настаивать на необходимости знания, если это причиняет кому-то неудобства.
###
После начала приёма этих сомнительных развивашек, малышка Гретта стала плохо спать. Она взрослела пугающе быстро, но вот спала беспокойно, с трудом засыпала. Элен отмахнулась от этого явления, сказав, что у неё также было в детстве. Элен проводила на работе всё больше и больше времени. Оказалось, что за развивашки тоже нужно платить после того, как ребёнок достигает определённого рубежа развития. Первые отчисления нужно делать, когда ребёнок начинает ходить, что под влиянием препаратов происходит очень быстро. На этом уровне взымается небольшая оплата еженедельно.
Следующий этап – когда ребёнок начинает говорить. Поскольку Гретта очень быстро начала говорить простые слова, эти отчисления Элен пришлось выплачивать почти одновременно с отчислениями первого уровня.