Стейси К – Последнее завтра (страница 2)

Мы подружились почти сразу, когда Элен пришла передо мной извинится и осталась в моей палате до самого вечера, рассказывая мне всё. Думаю, на её откровенность также повлияло успокоительное, которое ей давали на протяжении всего периода прибывания в больнице. Но я был совсем не против её послушать, у меня то кроме странного расследования и тучного дядьки следователя ничего интересного в жизни не было. А Элен болтала без умолку, но так интересно, что я даже и не заметил как прошёл целый день. Она скрасила мои дни. А вот я, к своему стыду, мог только слушать и делать иногда удивлённое лицо или задавать вопросы, которые Элен называла забавными, подразумевая, вероятно «странные». Так у меня появился самый лучший друг.

###

Жизнь Элен всегда нравилась мне больше, чем моя собственная. В темноте и одиночестве кромешной ночи я иногда думал о том, что хочу её жизнь себе. Возможно, это просто потому, что она у неё была с самого детства. Элен было всего лишь 17 когда мы встретились, а значит, предположительно, она была на один-два года старше меня, но её никто не выпинывал из дома поскорее, поэтому развивашки она пила по графику и развивалась постепенно, так как надо. И если мою жизнь до этого можно сравнить с белым листом, то вот у моей новой знакомой жизнь была насыщенная, бурная, удивительная в хорошем смысле слова. У неё были родители, с которыми она поругалась, ушла из дома в общежитие колледжа, в котором тогда даже не училась, стала встречаться «с каким-то уродом», это прямая цитата, это не я сказал. Потом она забеременела от него и вот попыталась избавится от плода, аборты у нас тут, как оказалось, делать нельзя, запрещено.

Это была занятная история, конечно, но я никак не мог понять почему ей хотелось умереть. А она хотела и говорила об этом так спокойно, будто просила соли за столом. У неё ведь, очевидно, было что терять. Хотя сама Элен так не считала. Я чувствовал отсутствие логического зерна в её рассуждениях, но решил не спорить. В конце концов, она имеет полное право верить во что хочет и думать как хочет, а также чувствовать то, что чувствует и как чувствует. Я никогда не пытался её переубедить. Честно говоря, я был почти уверен, что она просто не понимала, что значит умереть. Наверное, никто из живых этого не понимает. Я тоже тогда не понимал, но не понимал по-другому, не так как Элен. Моя пустая короткая жизнь объективно была в разы менее ценной, чем её яркая и удивительная, длинная. За этими мыслями я частенько уходил куда-то глубоко внутрь своей головы и отключался от того, что происходило вокруг меня.

– И вот поэтому я её ненавижу. – привычно весёлым тоном завершила очередной невероятный рассказ Элен. Видимо, я основательно пропустил очередной неиронично интересный рассказ о том, кого-то ещё Элен ненавидит. Видимо я снова рухнул в эту внутреннюю чёрную дыру, но по моему лицу и не скажешь. Кажется, и Элен ничего не заподозрила. Она была слишком поглощена собственными рассказами в такие моменты, что безусловно радовало, не хотелось её расстраивать.

– Вау…

– Ага… В общем, да, жизнь отстой. – это был е классический вывод из любой истории и, без исключений, любого диалога.

– Не согласен. – привычно отозвался я. Это уже стало чем-то вроде нашего постоянного ритуала в общении.

– Поэтому с тобой так весело! – Элен вдруг лучезарно улыбнулась, подняв на меня взгляд своих смеющихся глаз. Она выглядела такой счастливой, даже когда ей было смертельно тоскливо. Такая вот суперсила была у Элен, ей было невозможно не улыбаться в ответ. Я отпил свой чёрный кофе, который мне купила Элен. У меня денег не было и удостоверения сироты пока ещё не выдали. Бюрократическая машина работала не просто медленно, а будто нарочно тянула время, заставляя бегать по всему городу с каждой бумажкой по несколько часов в сутки. Причём чем бумажка важнее для жизни, тем дольше они будут её тебе оформлять.

– Как тебе кофе?

– Горький.

– Я говорила, возьми с молоком! Ты же не пробовал раньше, к его вкусу привыкнуть сложно, большинство нормальных людей с молоком пьёт.

– Мне нравится, вообще-то.

– А, да?.. – её удивлённый тон снова заставил меня улыбнуться. Элен любила сладкое и, кажется, представить не могла, что что-то без содержания опасного количества сахара может вообще понравится кому-либо. Мой мозг вдруг вспышкой выдал воспоминание о теме, с которой мы начали нашу сегодняшнюю встречу в этом кафе, повод, по которому я снова получил возможность увидится с Элен. Она сказала, что хочет поговорить о моей жуткой квартире и помочь мне сделать из неё жилище пригодное для человека. Так она сказала. Я не видел ничего непригодного в своей квартире, но решил, что Элен виднее.

– Элен, что ты будешь делать с моей квартирой?

– Я хочу сделать из неё место для жизни. Потому что сейчас – это хлев для сна. – она на мгновение задумалась и добавила:

– Для сна кабана. И ты мне поможешь, между прочим, я сама не справлюсь!

– Как скажешь, – с лёгким смешком отозвался я, вновь отпив свой кофе. Противится ей было бессмысленно, а если честно этого и не хотелось делать.

– У тебя дома будет также классно как тут, когда мы закончим. – уверенно заявила девушка, мечтательно оглядев кофейню. Это было её и моим любимым местом в городе. Тут всегда было чисто и тихо, потому что люди в основном приходили сюда поработать и посидеть за чашечкой кофе, изучая какие-то файлы. Это был такой островок нормальности, в который люди убегали от своей безумной жизни, в которой не было ни капли тишины. Не было безопасности и гарантии, что ты хотя бы переживёшь текущие сутки. Здесь, в отделанных светлым деревом стенах, за окутанными плотным, богатым ароматом кофе столиками, люди оставались на едине с собой или своими любимыми людьми или вещами. Их веки становились тяжелее, взгляд – спокойнее, а тяжёлый груз с плеч падал на хранение возле входной двери, ожидая своего хозяина до тех пор, пока ему не придётся вернутся из этой сладкой, похожей на сон нежной кофейной неги в реальность. И мы с Элен приходили сюда всего пару раз. Элен говорила, что здесь ей становилось легче дышать, а я впервые чувствовал себя кем-то, таким же как другие люди здесь, настоящим и живым человеком с какими-то там важными и не очень делами за пределами этого места. Живым и настоящим – вот что самое главное. Выходя за пределы кофейни чувство бесполезности и чужеродности всего этого мира накатывало с новой силой. Но каждое мгновение спокойствия в этом месте того стоило.

– Элен, как же ты с этим справилась? – я и сам не понял как и зачем из моего рта вывалился этот вопрос. За всеми этими мыслями о кофейне, на дне сознания, он таился давным-давно и, судя по всему, пришёл его момент быть заданным.

– С чем? С беременностью? – Элен тоже выдала мысль, которая не оставляла её ни на мгновение. Это было вполне логично, наверное, сложно абстрагироваться от живого существа внутри собственного тела. Безотносительно того, как ты к этому существу относишься.

– Да нет, с этим ты вроде никак не справишься всё… Я про родителей. Ты говорила, что вы без конца ругались и? Что с того, чем всё кончилось? Как вы дошли до того, что ты их знать не хочешь, что сбежала? – конечно я не осуждал подругу. Да и как я мог осуждать её за такое, не зная толком этих людей и не прожив эту ситуацию самостоятельно? Я вообще понятия не имел как это – иметь семью, жить с кем-то типа родителей. Но дело в том, что я не понимал. Не понимал, как можно добровольно отказаться от людей, кроме которых у тебя никого нет. Это касалось не только родителей, но всех, кто окружал её. Она отказалась от них. Как и они от неё, не так ли? Я этого не мог знать. Но я хотел понять, изо всех сил хотел понять, как она думала. Если её жизнь была похожа на мою в «Доме милосердия», тогда, да, вопросов нет. Только вот по словам самой Элен, ничего подобного в её жизни не было никогда.

– Ничем не закончилось. Такие конфликты, как правило, не заканчиваются никак, потому что жизнь людей короче. Я просто ушла из дома. – беззаботно пожала плечами Элен. Она говорила об так просто, будто это вообще не имеет никакого значения. Я чувствовал, что в глубине души страшно завидую ей, завидую всему что у неё есть. Мне не от чего было отказываться. Я завидовал, но не винил её. Скорее, почему-то, я чувствовал радость, думая о том, что у Элен в этом мире кто-то есть. Даже если она отрицает их существование. У неё ведь всегда будет шанс вернутся, ведь так?

Ну, в то время, да, это и вправду было так. Я только не знал, что Элен на самом деле не хочет жить. Совсем. Я не знал, что она со мной совсем ненадолго. Только теперь я понимаю, как буду скучать и как жалею, что не сказал ей этого, пока ещё было время.

###

Мы сдружились с Элен чересчур быстро, судя по моим дальнейшим контактам с другими людьми. Я сам не совсем понял, как так получилось, но мы действительно стали близки. Элен помогала мне «обживаться» в квартире. Приносила всякие ковры, цветы в горшках, что-то «миленькое» на стены и крепила всё это даже там, где, казалось, физически было невозможно. Она была уверена, что мне всё это очень нужно. Я не сопротивлялся, потому что и сам не знал чего хочу и что действительно нужно. Она была так воодушевлена, обставляя мою квартиру, что я просто не мог представить, как и кто мог вмешаться в этот волшебный вихрь, которым она оборачивалась, укутанная в свой энтузиазм. И пока она была там, вместе со мной, я заражался её теплом и светом. Я убеждался в том, что, да, мне всё это действительно надо и как же я вообще буду спать без ловца снов, правда? Я только так и не понял куда убегают сны, если такой штуки в доме нету?