– Условия мы еще обговорим, – процедил тритон, будучи не особо довольным, что придется заключить Соглашение в угоду союза дочери и человека.
– Конечно, – кивнул Луи Морен с довольным видом, будто получил бесценный подарок. – Без вашего согласия свадьбы не будет.
– Узнаем, – рокот голоса морского короля прошелся по волнам, ударяющиеся о валуны. Темно-фиолетовые глаза устремились на дочь, а теплота в них трепетать начинает. – Ну что сидишь? Ты теперь можешь принять человеческий вид, – смеясь, сказал тритон, смотря на Сейлан, которая крепко ухватилась за руку Франсуа. Хоть он согласился, у него все еще были сомнения по поводу начала взаимодействий человеческого и подводного миров. Не мог, правда, воспротивиться обряду родственных душ и подтвержденной связи. Ведь теперь Сейлан связана с Франсуа и в будущем будет чувствовать и понимать принца. А эта связь, живя с тритоном в море, может помешать спокойной жизни.
Сейлан неуверенно кивнула, и страх в ее глазах был виден всем. Она боялась, что у нее не получится ходить, что ее не примут в человеческом мире. Ведь всегда думала, что человеческий мир недосягаем для нее, и она никогда не будет его частью. Но крепкая хватка Франсуа вселяла в нее уверенность, стабильность и спокойствие. Стоило подумать о человеческих ногах, как ее стан покрылся морской пеной, фиолетовый хвост превратился в человеческие ноги, а на теле появилось тонкое фиолетовое платье, доходящее до колен и скрывающее топ из ракушек.
– Франсуа Морен, возьми ее на руки, а то, боюсь, Сейлан не сможет и шага сделать. Как никак это первый раз для нее.
Эйдан Мур еще раз оглядел пару, Луи Морена с советником, и вместе с остальными подводными жителями скрылся в море. Франсуа же смотрел на девушку, которая наконец стала его, стала той, кто проведет с ним весь остаток его жизни. Принц подхватил Сейлан, и они вчетвером пошли в замок в сумерках. Девушка прижималась к Франсуа и не могла поверить, что это точно ее судьба, что теперь она точно будет с принцем. Навсегда. Но стоило бросить взгляд на вечернее море, с красными бликами на воде, с далекими тяжелыми темными тучами, в душе Сейлан начала зарождаться какая-то неведомая тревога…
Жаль, что сказки не длятся вечно.
Жаль, что человеческий мир далек от сказок.
Жаль, что Сейлан познает весь вкус жизни в замке и станет той, кем станет.
Женщина стояла вдалеке и наблюдала, как Франсуа Сейлан, король и советник идут к городским воротам. Она усмехается. Интересно даже, что из этого выйдет… Это же она была во снах Франсуа, заманивая на берег Аэквор.
Le Conte № 1
– Мам, расскажи сказку, – сонно проговаривает маленькая сирена, укрывшись зеленым покрывалом из водорослей. Ее сонные глаза так и норовят закрыться, но она смотрит на мать, сидящую на ее кровати.
– Хорошо, дорогая, – мама с жемчужными вьющимися волосами отвечает дочери.
Она гладит ее по таким же волнистым волосам, чей оттенок более холодный, чем у нее. Юная сирена устраивается поудобнее на подушке из мха болотного цвета, из-за чего белые волосы впитывают сине-зеленые оттенки, а ее ярко-голубые глаза становятся зеленоватыми. Мама с круглым лицом продолжает ласкать по голове дочь, которая от нее унаследовала цвет глаз и хвоста. Она задумчиво смотрит, притворяясь, что вспоминает сказку, хотя уже знает, что расскажет.
– Давным-давно, много лет назад жила русалка в водах Лингума. Ее фиолетовый хвост и такого же цвета глаза очень сильно выделялись. Она отличалась от своих сестер. Ее происхождение выдавали волосы цвета камней, находящиеся на берегу моря, на границе с миром людей.
– Потому что она была русалкой? – спрашивает юная сирена, переворачиваясь на спину.
– Да, потому что она была русалкой, а все ее сестры – сиренами. Ее звали Сейлан. Она была одной из младших. Даже тогда, когда Морской король и его подданные думали, что у него больше не будет детей, то жена Морского короля родила дочь – сирену. И тогда Сейлан титул «самой младшей дочери» отдала сестре.
– Ее любили?
– Конечно, а как же иначе, Эйлин? – тепло улыбается мама и продолжает, – Ее любили. Однако… Сейлан чувствовала, что она не на своем месте. Потому что быть единственной русалкой в семье тяготит.
– Но ведь у вас с отцом есть дочери – русалки, – проговаривает юная сирена и зевает.
– Есть, но их несколько. У тебя же и два старших брата тритона, и две младшие сестры русалки, и младшая сестра сирена. Однако все равны. А у Морского короля Лингума в те года был сложный период. Они были сильной семьей на протяжении нескольких поколений, и даже если русалки рождались в королевской семье, то они умирали от слабости, недугов. Но Сейлан жила, она была здоровой. Да, она была русалкой, дочерью Морского короля, но оставалась единственной живущей русалкой в их семье.
– А разве умершие русалки не считались слабостью семьи?
– Нет. Это естественный отбор. Слабые умирают, а сильные остаются, – на секунду улыбка сходит с лица матери, но она тут же возвращает ее. – Однако, несмотря на любовь семьи, Сейлан чувствовала себя чужой, ей хотелось узнать, что находится за пределами подводного царства. Тайком, скрываясь от сестер, отца и матери, она выплывала на поверхность, чтобы посидеть на валунах и насладиться теплым солнцем. Однако в один день она встретила человеческого мальчика…
– Мальчика? Это как наши тритоны?
– Да, что-то вроде того, – сирена поднимает ярко-голубой хвост на постель Эйлин и помещает его около себя. – Они подружились. Сейлан начала подниматься на поверхность чаще обычного, а мальчик все свое свободное время проводил на берегу моря, куда русалка выплывала. Они дружили много лет, пока не наступил день совершеннолетия Сейлан. Ей надо было провести обряд обретения. Она хотела этого, но боялась. Сейлан привязалась к мальчику, она не хотела покидать родное царство, если кумар-энайд не из их клана. Все же она поднялась на поверхность вместе с семьей, на тот самый берег, где и встречалась с человеческим мальчиком, и стала дожидаться заката. Но только тогда, когда последние лучи солнца коснулись ее хвоста, а морская пена обвила его, а после проступило имя кумар-энайд, Сейлан смогла по-настоящему принять судьбу. Проявившееся имя было именем того самого человеческого мальчика.
– А кто он? – с трудом произносит Эйлин тихим голосом с почти закрытыми глазами.
– Он принц тех земель, где расположен легендарный берег Аэквор. Его зовут Франсуа Морен.
– А что стало потом?
– Потом? – задумчиво говорит сирена, но продолжает: – Потом короли двух миров заключили соглашение, а Сейлан и Франсуа поженились. Со временем они стали править тем Королевством. Все шло хорошо, пока их дети не подросли и не получили власть в свои руки. Тогда же раздор пришел в их семью, и он повис над ними темном облаком.
Сирена замолкает, и на несколько минут в комнате подводного замка, расположенного в ледяной скале. Тишина окутывает холодные стены. Мама продолжает сидеть на детской постели и вспоминать прошлое, которое, как ей кажется, было совсем недавно, хотя прошло уже порядка сорока лет с этой «сказки». Ведь сказки как таковой и нет. Все что когда-то происходило, стало легендами. Только реальность, подправленная доработками и радостными элементами. Хотя сирена согласится, если скажет, что в истории Франсуа и Сейлан было все чудесно. Так и было в действительности. Помнит, море гудело, как как многие радовались первой русалкой-королевой. Однако сейчас все меняется. Она чувствует это даже здесь, на крае мира, во льдах, в холодном море. Даже до Гласиалиса доходят теплые напряженные волны.
Сирена тяжело вздыхает и переводит взгляд с ледяной стены на Эйлин. Та уснула и блаженно улыбается, что видно на приподнятых уголках губ на ее аккуратном миниатюрном личике. Сирена целует девочку в лоб, проводит рукой по светлым прядям и выплывает из ее комнаты, намереваясь проверить, как спят ее младшие дочери.
Спустя девять лет,сирена смотрит в зеркало на свои волнистые белоснежные волосы, отливающие легкой синевой. Она проводит по волосам гребнем, сделанным из костей акулы. Злость медленно вскипает в ее душе. Ей не хочется никуда плыть. Стоит подумать, что им придется преодолеть несколько морей, чтобы добраться до Лингума, то Эйлин бросает в мелкую дрожь, от чего кожа покрывается мелкими пупырышками. Но не от холода, а от негодования. Стужа ей не страшна. Она привыкла к ней, а жизнь среди ледников – свобода. И невозможно представить, что какое-то время ей с сестрами, братьями и родителями придется жить в более теплом море. Теплые течения не для нее.
– Готова? – возникает в проеме комнаты радостно улыбающаяся мать, отчего Эйлин кажется, что та только и может, что улыбаться, – Нам скоро выплывать. Путь не близкий.
– Почему я не могу остаться тут?! Мне обязательно туда плыть? Я не хочу встречать свое совершеннолетие в Лингуме! – возмущается Эйлин, кидая гребень в зеркало, но тот только слегка касается поверхности и мягко ложится на столик.
– Потому что это семейное паломничество, – мягко говорит мать. – И я давно не видела сестру…
– Лилиан тебе не сестра! – колко говорит Эйлин, отплывая к кровати, где в последний раз проверяет сложенные вещи, состоящие из нескольких небольших мешочков, переплетенных водорослями.
