Стейси Хиллари – Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol.1 (страница 17)

– Нам она нужна живой! – закипает Даллас. Ему совершенно не нравится предложение человеческого короля. – Она наша королева! Королева клана Гласиалис с четырнадцати лет!

– Не волнует, – небрежно кидает Леонардо, откидываясь на спинку кресла. – Я был третьим в очереди на трон после короля Франсуа Морена. Но, как видите, я сижу перед вами и правлю уже шесть лет. И мне без разницы, что часть моего народа ненавидит меня. Зато в моей стране нет восстаний, бунтов, и противники ко мне не лезут.

– Вы знали, что давным-давно у вашего Королевства было свое верование, пока к вам не проникло южное верование, Леонардо Александр Кастильо? А все потому, что мы знаем наши корни, наши традиции, а вы нет, – шипит Ронан. – Тем более у нас с вами один язык. Верните нам Эйлин, перестаньте вылавливать и убивать наших подданных, и мы больше вас не потревожим.

– Вы понимаете, что если я вам отдам сирену, то Соглашению придет конец? Что все, кто знал о вас всех, начнут охоту? – яростно говорит Леонардо. Он не может позволить такому случиться, не может позволить Эйлин уйти. Она для него слишком ценна. – Примите мои условия, и я закончу свою агрессивную кампанию. Я даже дам свое слово, что если кумар-энайд Эйлин кто-то из ваших, то ваша сирена останется со мной, и вам никто не будет угрожать.

– Кроме вас, – добродушно, но с нескрываемой ненавистью произносит Даллас, смотря в темные глаза Леонардо, но там нет ничего, кроме сгущающего мрака. – Она с вами погибнет.

– Но спасет вас, – продолжает Леонардо, видя, как его система убеждения работает, и морские короли сдаются. Им нечего предложить.

– Нам не нужно спасение, нам нужна королева.

– Которую вы не получите. Она моя. У вас и так много правителей. Либо вы принимаете мое условие, либо я стравливаю на всех живущих на суше своих псов, и вы постепенно теряете свой авторитет.

– А что насчет королевы Сейлан Мур? – спрашивает Ронан.

– Ей запрещено покидать стены замка, касательно моря. Иначе ей грозит смерть через отрубание головы, – спокойно отвечает король.

– А насчет Соглашения? – задает вопрос Даллас.

– Все зависит от того, что вы решите.

Король Лингума смотрит на Ронана и не видит ничего хорошо. Друг в отчаянии, не знает, что делать. Хотя и Даллас не знает. Леонардо загнал их в угол, им остается только согласиться. Ни один из вариантов не устраивает их обоих.

– Я не могу оставить дочь здесь, – передает знаками король Гласиалиса.

– Я знаю, мне и самому не хочется. Но у нас нет другого выхода.

– Что ты предлагаешь?

– Пока не знаю, но нам надо согласиться и обыграть его.

– Думаешь, получится?

– Надеюсь, что ее кумар-энайд не человек.

– Но тогда он может…

– Но мы можем попытаться ее спасти, если получится провести Леонардо, – показывает Даллас, смотря на задумчивого Леонардо и переводя взгляд на Ронана. – У нас нет другого выхода.

– Ну так что? – произносит Леонардо, устав наблюдать за их бессловесным диалогом.

– Мы согласны на ваше предложение, – отвечает Даллас, видя, как король Ноли скептически поднимает бровь. – Однако у нас есть одно условие. Если Эйлин останется с вами, то мы хотим обговорить условия вашего брачного союза. Насколько я понимаю, у вас же заключаются брачные договоры между королями, королевами и остальными высокопоставленными людьми?

– Конечно, – кивает Леонардо, ставя полупустой кубок вина на стол и придвигаясь ближе к Далласу и Ронану. – Только можете сказать, когда у сирены Эйлин Кин будет обряд, чтобы перевести ее на Аэквор в нужный день?

– Через три дня, – отвечает отец Эйлин и встает первым из-за стола и идет в сторону выхода, замедляясь, чтобы подождать остальных.

Ронан не может больше оставаться здесь, ему надо увидеть дочь, убедиться, что с ней все хорошо. Хотя какое может быть «хорошо», когда она четыре дня находится в заточении у деспотичного Леонардо Кастильо. Он чувствует исходящую негативную энергию от него. Голос, манеры, слова – все выдают в нем это. И Ронану совершенно не нравится, что Эйлин находится у него в виде пленницы. Ярость закипает внутри короля, стоит ему подумать, что дочь может стать женой такого человека, который не ценит ничего из существующего десятилетиями. Ронан боится за Эйлин, начал бояться с того случая, который раскрыл ее истинное лицо, что она королева. Только догадываться может, на что та способна.

Морской король не замечает ничего и никого. Останавливается, когда понимает, что столкнулся со служанкой и опрокинул поднос с чашками. Ронан наклоняется и помогает девушке собрать, но слышит их древний язык: «Королева Сейлан просила передать, что будет помогать и защищать Эйлин». Тритон только поднимает голову, как служанка делает книксен и быстро уходит, а он не успевает даже запомнить лица. Смотрит на ожидающих королей и следует за Леонардо вместе с Далласом.

Их выводят из замка через тот же вход, и они аккуратно спускаются по камням. Морские владыки молчат, но Даллас понимает по сильно сжатым губам, что Ронан чем-то обеспокоен и даже видит, как Леонардо, щурясь, кидает на них многозначные взгляды. Подходя к воде, король клана Гласиалис не выдерживает и смотрит туда, где должна быть Эйлин, и резко останавливается. Она удивленно и с надеждой смотрит на него, находясь на мелководье, будучи прикованной железными цепями. Король не может сдвинуться с места. Не может смотреть на такую свою дочь, у которой волосы спутаны и прежне не блестят, они лежат на ее плече, часть из них мокрая, но другая нет. Лицо осунувшееся, опухшие глаза, под которыми виднеются темные круги, губы искусаны и с маленькими ранками, на них нет цвета – еле розового оттенка. Ронан переводит взгляд ниже и перестает дышать, ведь поверить не может, что сейчас перед ним его дочь. Ее тело усыпано синяками, кровоподтеками. Но больше тритону становится дурно не от увиденного, а оттого, что не может ничем помочь, не может сейчас к ней подойти, освободить и увести с собой в море, где ей бы никто больше не причинил вред.

– Папа! – кричит сирена, ползя к камням и пытаясь приблизиться к королям, хоть и между ними достаточное расстояние. Она не замечает, как Леонардо делает знак рукой, и гвардейцы подбегают и хватают цепи, тяня на себя, чтобы не дать Эйлин приблизиться к ним. Сирена кричит, падает на камни, получая новые царапины и синяки, но вырывается. – Папа! Прошу, забери меня! – Эйлин пытается вырваться, не замечает, как слезы начинают течь из глаз. Не обращает внимания на это внимания, продолжая кричать.

– Эйлин… – успевает прошептать пораженный Ронан, желающий забрать дочь. Забывшись, движется к ней, но Леонардо преграждает ему путь.

– Простите, Ваше Величество, но я не могу позволить вам поговорить с ней, – равнодушием пестрит голос Леонардо. Он направляется к воде и ведет за собой морских королей, преграждая им путь к плачущей и вырывающей Эйлин.

Ронан кидает мрачный и извиняющийся взгляд на дочь, показывая знаками: «Прости, я не смог», и с усердием отворачивается. Он не может смотреть, думает, что это предпоследний раз, когда видит Эйлин. Сомневается, что Даллас придумает, как вытащить ее, и просто надеется, что судьба к его дочери будет более милосердной и дарует ей быструю смерть. Неважно даже от чьей руки. Главное: чтобы быстро и безболезненно.

Морские короли входят в воду практически по горло и только потом превращаются, тут же уходя под воду. Им обоим тяжело, но тяжелее Ронану Кин, который уже сейчас прощается с дочерью, молясь о спокойствии и счастье на другом свете.

Эйлин успокаивается не сразу. Она понимает, что проиграла, и у нее больше нет надежды на спасение, когда отец уходит с королем Лингума. Сирена понимает, что ей пришел конец, когда Леонардо подходит к ней и размашисто бьет по лицу, проходясь железным перстнем по губе, которая тут же начинает болеть и опухать. Но Эйлин не хочет сдаваться, не может позволить королю победить, растоптать ее, унизить. Она смотрит в его темные глаза с вызовом и с нескрываемой ненавистью. Обещает себе, что выживет любой ценой, лишь бы вновь оказаться в море. Хотя еще только вчера молилась на смерть. Она сделает все, что потребуется, но вернется. И плевать Эйлин хотела на мораль, которая в их мирах кардинально разная.

– Еще раз увижу такую сцену и тебе не жить, – шипит Леонардо, сжимая ее шею и поднимая сирену, заставляя цепляться за твердую руку и глотать воздух.

– Так убей, – хрипит она, и король отпускает ее, кидая на камни. Он скалится на шипение сирены и уходит. А Эйлин только осматривает себе и обещает, что обязательно выживет. Заплывает обратно в воду и лежит, прижав хвост к груди и перебирая пряди светлых волос. Вспоминает лицо папы, его слова и едва сдерживает слезы, но не позволяет им скатиться, опуская лицо тут же в воду, чтобы смыть их. Гвардейцы не должны видеть этого, Эйлин не может больше показать Леонардо, что сломалась. И неважно, что так все и выглядит.

Однако сирена не может долго находиться больше в воде, она выплывает на впивающиеся в кожу камни, лежит на них, смотря на небо, которое застилают тяжелые серые облака. Эйлин с удовольствием вернулась бы в воду, но не может физически. Вначале не чувствовала разницы, но сейчас все отчетливее понимает. Слишком много старых водорослей на дне, вода мутная, не такой она должна быть, отсутствие рыб, отчего сирена больше всего хочет выть. Ей тяжело находиться в грязной воде, ведь камни, которые ограждают ее тюрьму, не пропускают чистой и свежей воды. В этой даже соли меньше. Тяжело.