Стейси Хиллари – Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol.1 (страница 11)

Королева дарит легкую улыбку и вновь отходит в сторону. Архиепископ только кланяется, как бы говоря, что у него больше нет вопросов и не будет возражать больше. Леонардо даже рад такому раскладу, ведь достойно возразить вряд ли бы смог. Скорее, настоял бы, что сирена примет их веру, и на этом дело закончилось бы. Однако его бабка снова вмешалась, снова ввела еще один факт в их политическую систему, которую придется учитывать. Король понимает, что королева Сейлан будет до последнего защищать Эйлин, видно по ее действиям. Она никогда не вмешивалась в происходящее ранее, тем более, когда он ловил русалок из ее семейства. Чувствует, что в этом что-то не то, не без причины она ее защищает.

– Если больше нет возражений, и никто больше не хочет высказаться, то собрание закончилось, – оповещает Леонардо, наблюдая, как аристократы, духовенство и послы выходят из тронного зала, и как двери вновь закрываются, оставляя короля с семьей один на один. – Вопросы?

– Леонардо, что это сейчас было? – шипит король Королевства Аурума. – Почему я узнаю́ о твоем намерении жениться только сегодня, когда ты сам об этом говоришь? Почему не посоветовался со мной? Я только вчера разговаривал с Эдмондом, и он сказал, что ты пока не планируешь обзаводиться женой. Я твой отец, я имею права знать!

– Отец, я принял это решение ночью. У меня не было времени сообщить тебе об этом. Да и какая разница, если я так и планировал жениться на русалке? – спокойным тоном отвечает Леонардо, прикрывая веки ладонью. – Ты и так все знал с самого начала.

– Ой, да ладно вам, – вмешивается Сейлан, смотря на зятя с нескрываемым презрением. – Не надо притворяться, что вам это не нравится. Для вас все это новые возможности. Сначала выжили Франсуа со свету, потом моего сына и моего внука, теперь захватили власть. Только вот не ожидали, что ваш дорогой сыночек решит жениться на сирене. Не на русалке даже. Высоко взял, на мой взгляд, – усмехается и продолжает, наблюдая, как у Энрике Кастильо вены вздуваются на лбу и шее. Чувствует, как Селестина дергает за руку и шепчет, чтобы успокоилась и прекратила. Но Сейлан не может – слишком долго молчала, наблюдала со стороны. Теперь же не будет, терять то все равно нечего. Раньше был Франсуа, который ее сдерживал, а теперь его просто нет. Она продолжает: – Только знайте, я буду стоять горой за нее, захотите до нее добраться, придется перейти через меня. А сделать это будет очень сложно. Тем более, когда вы завтра отбываете к себе, ведь нельзя же надолго оставлять собственный трон на такой большой срок. Это же ваша схема: убивать соперника, когда того нет в замке. И многие про нее знают.

Она выплевывает слова, в которых яд так и хлещет. Была бы ее воля, сделала бы из них настоящий яд и заставила бы Энрике его выпить. Женщина стерпеть не может, смотрит волком на мужчину в двадцать лет моложе себя и только манеры двора не позволяют выцарапать ему глаза. В море смогла бы. И суд был бы на ее стороне. Права, потому что. Однако замок не в море, где свои законы, через которые она идет напролом, нарушает их. Сдерживать же ее некому. Единственный человек, которому было под силу, умер десять лет назад. А с тех пор она одна. И с тех пор смерти так и не прекращаются. Знала же, что нельзя с Королевством Аурум пересекаться.

Чувствует на щеке мощный мужской удар, отчего ее голова только слегка поворачивается в сторону. Сейлан была готова. Она королева. Вдовствующая королева Королевства Ноли никогда не позволяла себя бить или чтоб над ней издевались. Оставалась сильной даже когда хотелось броситься со скал в человеческом обличье, но наутро поднималась, видела лицо Франсуа, и легче становилось. Справлялась и находила решения для проблем, которые казались ночью катастрофой. Сейлан только устремляет взгляд на Энрике, в его светлые глаза с нескрываемой ненавистью и алчностью, на Стефани, которая зажимает рот ладонью от увиденного, на слегка готового сорваться с места Леонардо на тронном кресле. На других смотреть не хочет. Ей плевать на Диего и Валенсию, потому что те полные копии своих родителей, точнее, Энрике. Равнодушна к Элисии, которая осталась в замке Ноли только потому, что возвращаться в Аурум после смерти Жана, ее сына, не хотелось. Не смотрит на Селестину, которая стоит позади и готова встать на защиту в любой момент.

– Надеюсь, в следующий раз такого не повторится. Вы же король, – ровным и мелодичным голосом проговаривает Сейлан, как ее учили когда-то, однако ненависть в интонации так и искрит. – Какой пример вы подаете своему народу и какую репутацию делаете себе перед всей семьей. А как же этикет? А как же сдержанность? Так вы воспитываете своих детей?

Специально цокает языком на последних словах, как бы упрекая зятя. Улыбка едва касается ее губ, но только в рамках этикета, не более. И вдовствующая королева Сейлан уходит с поднятой головой, развевая подол темно-зеленого верхнего распахнутого платья, за которой следует Селестина в красном одеянии.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – цедит сквозь зубы Энрике Кастильо своему сыну и выходит следом за вдовствующей королевой с женой и детьми. Элисия в траурном одеянии тихо выплывает, словно она не была свидетем семейной перепалки. Эдмонд один остается с Леонардо.

– С чего вдруг ты решил последовать моему совету и жениться? – спрашивает граф, подходя к королю, который сидит, прикрыв глаза.

А монарх не знает, что ответить. Молчит. А что он скажет? Что интересно, к чему все это приведет? Что слова Сейлан о воцарении Эйлин произвели эффект, и хочется иметь ручную сирену? Он даже не знает, что значит это слово, хотя слышал сказки о девушках в полуженском и полуптичьем виде, которые заманивали моряков к скалам, где их и съедали. Однако сомневается, что сирены в реальности те же, как и в сказках. Не верит в них, потому что.

– А с чего ты сам не следуешь своему совету? – отвечает наконец вопросом на вопрос.

– Ты и сам знаешь почему. Они только и хотят выйти замуж, а потом начнут закатывать истерики, тратить мои деньги и развлекаться с любовниками. Мне это не нужно, – спокойно отвечает Эдмонд в который раз за их многолетнюю дружбу. Стоит около Леонардо несколько секунд, а после уходит, зная, что тот не продолжит разговор, пока у него свои мысли крутятся в голове.

– Сукин сын! – шипит королева Сейлан, быстро выходя из тронного зала и идя по коридорам замка, свет в которые проникает через узкие окна под самым потолком, из-за чего пространство освещается факелами.

Позади Сейлан идет графиня Селестина Сокаль, старающаяся спешить, но идти довольно сложно на каблуках и в многочисленных юбках. С удовольствием сняла бы их, но этикет не позволяет. Слышит, как мать ругается себе под нос, а стоя́щие гвардейцы провожают их пораженными взглядами. Королева же. Но Сейлан равнодушна к правилам, она не из этого мира. В ее – она вполне спокойно может выражаться, если захочет. Только вот случай для применения не подворачивался. Подводный мир совсем другой – противоположность человеческому. Селестина знает, на что злится мать, та не раз рассказывала. Русалка увидела разницу в мирах еще в самый первый день в замке, когда ее начали учить правилам, как одеваться, как краситься. А потом вдовствующая королева узнала о политических интригах, ревности у придворных дам, леди, гостящих в замке, и даже у ее фрейлин. Ей пришлось выживать. Что и делает сейчас.

– Сволочь! – уже кричит Сейлан, заходя в их с Селестиной башню, ударяя по тяжелой двери кулаком, на что графиня только поднимает бровь. – Не смотри так! Я знала, что так будет! Я просила Франсуа не выдавать твою сестру замуж за принца Аурума. Мне он сразу не понравился, как и их политика. Я таких людей вижу насквозь. А потом еще Франсуа согласился женить Жана на сестре этой твари. Она его и погубила. Как же я ненавижу все это! Как же раздражает!

Селестина редко видит мать в таком состоянии – практически никогда – когда та готова разнести все вокруг, а истерика накрывает ее полностью, что соображать на время перестает. Она всегда видела Сейлан холодной, расчетливой, безэмоциональной, однако сейчас она не знает, что делать. Ведь ее мать начинает бегать по круглому помещению со столами и переворачивать их, опрокидывая книги, записи, перья с чернилами на каменный пол. Даже в незажженный камин попадают вещи. Королева кричит так, что эхо разносится по комнате и коридору. Она повторяет одни и те же фразы, только слова в них заменяет. Все ее нутро заполнено агрессией, огнем. Он распространяется по всему телу, что единственный выход – выплеснуть его, что Сейлан и делает.

Селестина уверена, что гвардейцы, стоящие в коридоре, передадут все королю, но ей сейчас не до этого. Ей бы успокоить королеву, но не знает как. Впервые видит срыв матери. Графине даже кажется, что королева Сейлан хранила и трепетно собирала все негативные эмоции в один флакон, и за эти почти семь десятков лет он наполнился до краев, разбился, взорвался. У Сейлан прическа растрепалась, часть волос все еще собрана, но другая висит свободно, разбросана по плечам и спине. Для Селестины всегда в детстве казалось, что ее мать не стареет, и она будет всегда такой же молодой. Ведь даже сейчас, когда ей самой тридцать три, а королеве – шестьдесят девять, Сейлан выглядит на лет сорок, не больше. Однако Селестине поверить в привычную реальность гораздо сложнее, когда видит растрепанную мать, у которой сурьма размазалась по лицу, углубив синяки под глазами и складки на лице. До Селестины доходит настоящая реальность только в этот самый момент, когда Сейлан падает на каменный пол, тяжело дыша и нервно перебирая пальцы, что, несмотря на более длинную жизнь у подводных жителей, вдовствующая королева слаба, у нее мало сил, и рано или поздно она умрет. И на графиню упадет ноша заботы о русалках, сборе информации, изучении сирен и обо всем другом, что рассказывала мать. И ей придется заботиться о сохранности мира между королевствами и об Эйлин, о которой знает очень мало – только то, что поведала Сейлан.