Steven Tsarev – «Архив живых. Книга 1. Сеть душ. Город без теней» (страница 5)

«СОВПАДЕНИЕ С ПАТТЕРНОМ …»

Остальное стёрлось.

– Что это было? – спросила я.

Куратор моргнул.

– Обновление протокола, – сказал он. – Сеть постоянно сравнивает новые случаи со старыми. Не обращайте внимания.

«Старые случаи».

Значит, я не первая.

Это знание не было мыслью. Скорее, внезапной ясностью, как если бы мне на секунду дали увидеть большую карту, а потом тут же закрыли. На этой карте были точки. Некоторые – уже погашенные. Некоторые – ещё светящиеся.

Где‑то там, среди них, я узнала себя.

***

Когда регистрация закончилась, он выключил панели. В комнате стало заметно темнее. Обычный свет, без подсветки данных, казался бедным.

– На ближайшее время вам будет назначено место проживания в одном из базовых жилых секторов, – сказал он. – Ориентировочный уровень – ноль плюс один. Стандартные условия.

– Я смогу… выходить? – спросила я. – В город?

– В пределах вашего допуска, – кивнул он. – Сопровождение на первые дни – рекомендовано, но не обязательно. Сеть предпочитает наблюдать, как вы ведёте себя в естественной среде.

Я неожиданно почувствовала усталость. Не физическую – ту, что приходит, когда тебя слишком долго пытаются определить.

– Вы же понимаете, – добавил он чуть тише, – что сейчас вас будут видеть много глаз.

– Я и так чувствую, – сказала я.

С момента появления в зале я не переставала ощущать, как невидимые взгляды скользят по мне. Не только камеры. Что‑то ещё, более тонкое. Как шёпот в проводах.

– Это нормально, – сказал он. – Любой новый элемент вызывает интерес. Потом всё… уляжется.

Он хотел сказать «станет как у всех», но не сказал.

***

По дороге к выходу из кабинета я ещё раз взглянула на схему города. В центре безымянного круга, там, где было Ядро, на миг вспыхнула точка. Очень маленькая, почти невидимая. Потом исчезла.

– Это тоже обновление протокола? – спросила я.

– Это… – он чуть замедлил шаг, – служебная разметка. Вам о ней знать не нужно.

Он был неубедителен.

Я не спросила больше. Вопросы сами по себе становились строками в чьих‑то отчётах. Я это уже понимала.

Но внутри, в той части, которую ещё никто не успел назвать, тихо осаживалось новое знание:

Город уже знаком с такими, как я.

Просто предпочитает об этом не говорить.

***

На выходе из коридора нас встретил лифт. Двери открылись без звука. Внутри – только панель с уровнями и тонкая линия света по периметру.

– Вам назначат сопровождающего, – сказал куратор, когда двери начали закрываться. – На первое время. Не пугайтесь.

– А вы? – спросила я, сама не зная, зачем.

Он чуть улыбнулся – на этот раз почти по‑настоящему.

– Я – всего лишь тот, кто поставил подпись под вашей строкой, – ответил он. – Дальше – не только от меня зависит.

Двери сошлись.

Лифт поехал вверх, к этажам, где жилы те, у кого было имя, номер, история. Я стояла в центре кабины и чувствовала, как где‑то в глубине Сети рядом с множеством ровных записей появилась ещё одна – с пустым полем там, где у всех остальных стояло слово.

ВПЕРВЫЕ ЗА ВРЕМЯ МОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ Я НЕ БЫЛА НИЧЬЕЙ ПОВТОРНОЙ КОПИЕЙ.

Мысль была слишком громкой, почти крик. Я испугалась, что её услышат.

За стеной лифта мягко гудели каналы. В этом гуле на миг снова проступил шёпот:

«Запомни себя, пока можешь».

Я не знала, чьи это слова.

Но на этот раз решила не делать вид, что их не слышала.

ГОРОД БЕЗ ТЕНЕЙ

Лифт вывез меня туда, где у света не было источника.

Двери открылись – и я на мгновение решила, что всё ещё в закрытом пространстве. Потолок был слишком ровным, слишком низким для неба, и в нём не было ни единой линии, за которую мог бы зацепиться взгляд. Ни швов, ни светильников, ни вентиляционных решёток. Просто мягкая, рассеянная яркость, не отбрасывающая тени.

Только когда я почувствовала запах – еле ощутимый, искусственно свежий, с привкусом металла и чего‑то сладкого, – до меня дошло: это уже не коридор. Это – улица.

Если так можно назвать пространство, где всё подчинено прямым.

Передо мной тянулся проспект, идеально прямой, как линия в отчёте. Слева и справа – ряды домов одинаковой высоты, с одинаковыми гладкими фасадами. Окна – узкие горизонтальные полосы, встроенные в серые плоскости, без рам и подоконников. Балконов не было. Нигде не сушилось бельё, не болтались случайные предметы. Ничто не вываливалось из общей геометрии.

Люди двигались по проспекту, разделённому на полосы. Центральная – для транспорта: бесшумные капсулы, скользящие по невидимым рельсам, прозрачные, как капли воды. По краям – потоки пешеходов. Каждый шёл в своём ритме, но все ритмы совпадали достаточно, чтобы не сталкиваться.

Я сделала шаг вперёд.

Пол под ногами не изменился. Здесь он был таким же гладким, как в зале регистрации, только цвет чуть теплее. Возможно, это была иллюзия – свет оказался ярче, и серый казался менее стерильным. Но тени по‑прежнему отсутствовали.

Я посмотрела на свои руки. Они были там, где и должны быть. Я подняла одну, провела ей перед лицом. На коже не появилось ни одного чёткого контура тени. Свет как будто сразу заполнял пустоты.

– Этаж плюс один, жилой сектор базового уровня, – произнёс ровный голос где‑то рядом.

Я оглянулась. Рядом со мной в воздухе висела полупрозрачная панель навигации. На ней пульсировала точка, обозначающая моё положение, и стрелка, указывающая направление.

– Рекомендуемый маршрут к месту проживания отображён, – добавил голос. – При необходимости вы можете запросить сопровождение.

– Нет необходимости, – сказала я.

Панель послушно сузилась до маленького значка и переместилась в сторону, чтобы не мешать обзору. Она не исчезла – просто стала менее навязчивой. Система умела быть вежливой.

Я пошла по указанной стрелкой полосе. Люди вокруг меня не оборачивались. Их взгляды скользили по своим траекториям: на панели у запястий, на проекции указателей, на входы в здания. Никто не задерживал взгляд на тех, кто проходил мимо. В этом было что‑то освобождающее и тревожащее одновременно.

Никто не смотрит на тебя – значит, никто не видит.

Никто не смотрит на тебя – значит, никому ты по‑настоящему не нужен.

Я не знала, какая из этих мыслей вернее.

***

На одной из стен вспыхнула реклама. Не кричащая, без звука – просто чуть более яркий прямоугольник, из которого смотрели лица.

Пара.