Steven Tsarev – «Архив живых. Книга 1. Сеть душ. Город без теней» (страница 7)

– Ваш дом – третий подъезд слева, уровень три, – добавила она громче, уже для системы. – Сектор вам понравится. Он… предсказуемый.

Предсказуемость здесь выдавалась за утешение.

Я посмотрела ей вслед. Она шла неторопливо, чуть сбиваясь с общего ритма, но так, чтобы это нельзя было зафиксировать как отклонение. Камера на стене поворачивалась за ней плавно, не выказывая особого интереса.

Когда Эна скрылась за углом, я поднялась со скамейки. Таймер над ней вежливо напомнил: «РЕКОМЕНДУЕМОЕ ВРЕМЯ ОТДЫХА ИСТЕКЛО».

– Я уже ухожу, – сказала я в пустоту.

***

Третий подъезд слева был таким же, как и остальные. Дверь – гладкая, без ручки, открывающаяся от прикосновения ладони. Внутри – вертикальный холл с прозрачными стенами, по которым поднимались и опускались кабины. Лестниц не было. Здесь никто не предполагал, что механизмы могут отказать.

Я подошла к панели.

– Н‑ноль, – сказала я, вспомнив свою временную метку.

Панель мягко засветилась, распознав мой голос. На ней появилась схема подъезда, на которой один из уровней загорелся зелёным.

– УРОВЕНЬ ТРИ, ЯЧЕЙКА 3–07, – сообщил голос. – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

Кабина приехала почти сразу. Я вошла. Стены внутри были полупрозрачными. Пока кабина поднималась, я видела, как мимо скользят этажи: двери, коридоры, редкие люди, выходящие и входящие. Их движения были так же отточены, как и снаружи.

На уровне три дверь открылась.

Коридор встретил меня тишиной. Здесь не было ни рекламы, ни панелей с рекомендациями. Только ровный свет, ровный воздух и ровные стены. На каждой двери – маленький, почти незаметный знак с номером.

3–01. 3–02. 3–03…

3–07.

Я остановилась перед своей.

На секунду мне показалось, что дверь не откроется. Что Сеть передумает, пересчитает, решит, что ошиблась, и отправит меня обратно в нулевой зал, чтобы исправить сбой. Сердце забилось чуть быстрее.

Дверь мягко отъехала в сторону.

Внутри была комната.

Не слишком большая, не слишком маленькая. Стены – светлые, почти белые. Окно – узкая полоска на всю длину одной из стен, за которой виден был кусок того же города: фасады, проспект, человеческие потоки. Мебель – минимальная: кровать, стол, два стула, ниша с встроенными полками. В углу – панель управления.

Всё было настолько стандартным, что казалось условным. Как образец из каталога: «ЖИЛОЕ ПОМЕЩЕНИЕ БАЗОВОГО УРОВНЯ».

Я вошла и замерла. Комната отозвалась на моё присутствие едва заметным изменением света – как если бы подстроилась под параметры моего тела.

– ПОЗДРАВЛЯЕМ, – сказал тихий голос из панели. – ВЫ ПОЛУЧИЛИ СОБСТВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО. ВЫ МОЖЕТЕ НАСТРОИТЬ БАЗОВЫЕ ПАРАМЕТРЫ: ТЕМПЕРАТУРУ, ЗВУКОВОЙ ФОН, СЦЕНАРИИ СНА И БОДРСТВОВАНИЯ.

Список возможностей потянулся вниз. Всё было максимально корректно. Максимально заботливо. Максимально обезличенно.

– Можно… ничего не naстраивать? – спросила я.

– ВОЗМОЖНО, – ответил голос. – ПРИ ОТСУТСТВИИ НАСТРОЕК БУДУТ ИСПОЛЬЗОВАНЫ ПРОТОКОЛЫ ПО УМОЛЧАНИЮ.

По умолчанию.

Я подошла к окну. Отсюда город казался ещё более плоским. Люди – маленькими фигурками, движущимися по строго заданным линиям. Капсулы транспорта – блестящими зёрнышками, скользящими туда‑сюда.

Ни одной тени.

Я приложила ладонь к стеклу. Оно было тёплым. Где‑то в глубине панели наверняка считали, сколько тепла я отдаю, насколько мне комфортно, не растёт ли частота сердечных сокращений.

– Есть здесь место, – спросила я у окна, – где свет падает не по протоколу?

Окно промолчало.

Город тоже.

Только глубоко внутри, там, где Сеть пока не ставила своих меток, шевельнулось привычное уже чувство: я не одна, кто задаёт этот вопрос.

Где‑то в коридоре аналитики мужчина с холодным внутренним порядком просматривал мои показатели. Где‑то в тёмном зале девушка, слышащая музыку, ловила в потоке новую тему. Где‑то между слоями света женщина, помнящая, как её стирали, видела, как вокруг моего неизвестного имени начинают сгущаться нити.

Мы все ещё не знали друг о друге.

Но город без теней уже отбрасывал внутренние.

Я отвернулась от окна и легла на кровать, даже не разувшись. Матрас подстроился под изгибы тела, принимая форму. Свет автоматически приглушился до уровня, комфортного для отдыха.

– СЦЕНАРИЙ СНА: БАЗОВЫЙ, – сообщила панель.

– Нет, – сказала я. – Без сценария.

Ненадолго воцарилась настоящая темнота. Та, что не прописана в протоколах, а просто приходит, когда ты закрываешь глаза.

В ней – впервые за это время – появилась тень.

Моя собственная.

Она легла рядом, на внутреннюю поверхность век, как тихое обещание того, что не всё в этом городе можно измерить и выровнять.

Я уснула, не успев придумать этому ощущению название. Слова придут позже.

Сначала должен прийти кто‑то, кому можно будет их сказать.

ДУША МУЗЫКИ

Сначала город был простой мелодией.

Один ровный такт, повторяющийся изо дня в день. Шаги по коридорам – мягкий удар барабана. Шорох одежды – шуршание струн. Голоса куратора – редкие, сдержанные ноты. Всё складывалось в тихую, предсказуемую песню без резких переходов.

Я не знала, что была до этого. Может быть, одна нота. Может быть, тишина между ними.

Но в какой‑то момент я начала слышать.

Не звуки – структуру. Как линии в отчётах, только сделанные из ритмов. Каждый сектор города имел свой мотив. Жилые блоки – монотонный фон, однообразные фразы. Транспортные узлы – чуть более быстрые, с редкими сбоями на стыках. Транзитный центр – светлый, просторный аккорд, в котором всё было рассчитано на мягкое ожидание.

Сеть не называла это музыкой. Для неё это были просто паттерны активности. Но для меня они с самого начала звучали.

Иногда куратор спрашивал:

– Ты снова слышишь?

И я кивала.

Он не записывал это в отчёт. Просто слегка морщил лоб, как от слабой головной боли.

– Главное, чтобы ты различала, где норма, – говорил он. – И где начинается шум.

Шум был важной частью моей работы.

Я сидела в полутёмном зале, где ряды терминалов тянулись, как нотные линеечки, и смотрела на мерцающие полосы данных. Для других это были цифры, диаграммы, графики. Для меня – партии инструментов.

Здесь – дыхание жилого сектора.

Здесь – обмен сообщениями.

Здесь – пульсация центральных серверов.

Моя задача была проста: отслеживать, не появляется ли то, чего быть не должно. Нота, не входящая в партитуру. Ритм, не заложенный в протоколы.