Максим лежал на кровати в комнате, рассматривая потолок. В комнате царил приятный полумрак, создаваемый самодельной лампой в форме дерева – подарком Максима на прошлый Новый год – и ночным светом луны, слабо пробивавшимся через тяжёлые облака.
Девушка подошла к нему и легла рядом. Максим лениво повернул голову и подвинулся, освобождая место на кровати. Кровать тихо скрипнула.
Аня осторожно вытянула ноги и уткнулась взглядом в потолок. От лампы по нему разбегались желтоватые блики, похожие на переплетения ветвей. Свет немного дрожал – то ли от вибраций с улицы, то ли от небольшого сквозняка. Старый блок питания недовольно пищал.
Из кухни доносилось бульканье бульона. Максим приподнялся на локтях и бросил взгляд на китайские электронные часы, стоявшие на письменном столе. Цифры лениво сменились на следующую минуту. Парень некоторое время всматривался в них, словно что-то прикидывал, и, негромко цокнув языком, осторожно спустил ноги с кровати.
Матрас облегчённо вздохнул.
Максим нащупал тапки и поднялся, стараясь не раскачивать кровать. Задержавшись на секунду и прислушавшись к звукам квартиры, он отправился на кухню, укрыв Аню одеялом. Та благодарно моргнула.
Шаги Максима стали отдаляться. Паркет под ним недовольно скрипел. Через несколько мгновений с кухни донёсся шум от посуды.
Ещё немного – и до комнаты докатился запах тёплого, чуть пряного бульона. Аня глубже втянула воздух и подтянула одеяло к подбородку. Ткань приятно царапала кожу. Внутри подушки перекатывался сбившийся комок наполнителя, и девушка машинально поправила его, устраиваясь поудобнее.
С кухни донеслось какое-то бормотание, изредка прерывавшееся то радиопомехами, то комментариями Максима, то звяканием кастрюли и половника.
Аня моргнула.
***
В глаза ударил яркий солнечный свет.
Крепко сжав веки, Аня протёрла глаза. Перед ней стояла «Цессна» – легкомоторный самолёт, из тех, на которых учат будущих пилотов. Рядом с ней стоял пацан лет пятнадцати.
— Ну, чего застыли, экипаж? Занимайте места, — сказал низкий мужской голос. Девочка подняла глаза и увидела слева от себя высокого мужчину лет сорока с рюкзаком на правом плече. Прихрамывая на левую ногу, он добрался до самолёта и помог детям забраться внутрь.
Металлическая ступенька была нагрета летним солнцем. Аня осторожно ступила на неё, чувствуя, как тепло просачивается через подошву кроссовок. От корпуса пахло смесью разогретого алюминия, едва уловимым ароматом керосина и… чистоты?
Пацан уже забрался внутрь и, перегнувшись через спинку кресла, нетерпеливо помахал рукой:
— Ань, давай быстрее!
Ей ничего не оставалось, кроме как показать язык.
Мужчина придержал её за локоть, помогая забраться внутрь и устроиться на пассажирском кресле, затем – привычным движением застегнул ремень безопасности.
— Не давит?
— Не-а, — сказала девочка, хотя ремень неприятно упирался в живот.
Тот кивнул и захлопнул дверь, отрезав кабину от шума аэропорта. Внутри сразу стало тише. Мужчина обошёл самолёт, осмотрел его и, оставшись довольным его состоянием, сел за место пилота. Надев гарнитуру и что-то потыкав на приборной панели, он сказал:
— Кневичи-Руление, РА-71005, доброе утро.
— РА-71005, Кневичи-Руление, доброе.
— Кневичи-Руление, РА-71005, стоянка частного сектора, «Альфа», запрашиваем разрешение на запуск и руление.
Эфир на секунду замолчал, а затем раздался уверенный голос диспетчера:
— РА-71005, Кневичи-Руление, запуск разрешаю, давление QFE семь-пять-шесть миллиметров, руление на предварительный полосы ноль-семь через рулёжную «Браво».
— Запуск разрешили, давление семь-пять-шесть, руление через «Браво», предварительный ноль-семь, РА-71005.
Мужчина отпустил кнопку и приступил к запуску. Двигатель покряхтел, словно просыпаясь, и низко заурчал, разгоняясь. Ещё немного – и он ожил ровным густым гулом. Самолёт слегка завибрировал. Пилот выставил приборы и показатели, проверил данные и снова потянулся к передатчику.
— Кневичи-Руление, РА-71005, запуск завершён, готовы к рулению.
— РА-71005, Кневичи-Руление, руление разрешаю, сообщить по достижении предварительного.
— Руление разрешили, сообщим по достижении предварительного, РА-71005.
Мужчина уверенно схватился за штурвал и принялся выруливать по бетонной поверхности аэродрома. «Цессна» легко развернулась, шины едва слышно зашуршали. Аня прижалась виском к нагретому стеклу. Снаружи мелькали жёлтые полосы рулёжных дорожек, флагманский «Аэробус» Аэрофлота и мелкие самолёты Авроры. Рядом с ними суетились работники наземных служб аэропорта, заправляя, чистя салон и загружая пассажиров и грузы в них.
— Па, а почему он белый? — спросил парень на переднем кресле.
— Аэрофлота?
— Ага.
— Это их новый самолёт. Они им новую ливрею придумали. Говорят, хотят все самолёты в белый перекрасить, — ответил мужчина, вглядываясь в заходящий на посадку самолёт.
Не прошло и двух минут, как они стояли на рулёжной дорожке перед взлётно-посадочной полосой.
— Кневичи-Руление, РА-71005, на предварительном ноль-семь, к взлёту готовы.
— РА-71005, Кневичи-Руление, ожидайте, заходит на посадку китайский семьсот тридцать седьмой, Air China, номер девятьсот шесть.
Отец кивнул сам себе и крепко поставил ногу на педали тормоза. Самолёт продолжал мерно гудеть и вибрировать. Парень рядом с ним восторженно следил за приближающимся пассажирским лайнером. Белый силуэт с красной полосой в хвостовой части. Лайнер снижался медленно, словно совсем не желая касаться бетонной полосы. Его шасси уже были выпущены, а закрылки торчали, как растопыренные пальцы. Гул его двигателей на посадке был совсем другой, не похожий на тот, что слышен при взлёте: тяжёлый, словно уставший от полёта.
Пацан вытянул шею.
— Из Пекина?
— Скорее всего.
Лайнер пролетел мимо «Цессны» и мягко коснулся полосы. Едва заметный дым от шин тут же растаял в тёплом воздухе. Ещё пара секунд – и до них донёсся рёв включившегося реверса. Отец выдержал ровно пятнадцать секунд – чтобы большой брат откатился от рулёжки на безопасное расстояние.
— Кневичи-Руление, РА-71005, китайцы ушли, повторно запрашиваем взлёт.
— РА-71005, Кневичи-Руление, ветер два-семь-ноль, шесть метров с порывами до девяти. Полоса ноль-семь свободна, взлёт разрешаю. Доложить по прохождении трёх тысяч футов.
— Взлёт разрешён, доложим по прохождении трёх тысяч. РА-71005.
«Цессна» неспешно выехала на полосу. Китайский «Боинг» уже успел освободить её и двигался к перрону.
Самолёт сначала легонько тронулся и начал набирать скорость. Двигатель взревел, словно внутри самолёта проснулся зверь. Ещё немного – и отец поставил ручку газа на взлётный режим, и тогда тот взвыл по-настоящему – высокий, злой звук, уши от которого закладывало даже через гарнитуру. «Цессна» разгонялась по центру полосы.
Отец потянул штурвал на себя. Самолёт сначала неохотно оторвался от полосы, но потом уверенно стал набирать высоту, словно вспомнив всю прелесть полётов. Земля вдруг стала отдаляться с пугающей скоростью. И даже гигантский «Аэробус» Аэрофлота в мгновение превратился лишь в белую игрушку на серо-зелёном поле.
Они были в воздухе.
Убрав закрылки и уменьшив угол атаки, отец чуть сбавил мощность двигателя. Кабина наполнилась уютной тишиной, нарушаемой лишь мерным гулом.
***
Аня моргнула.
Дневной свет от дальневосточного солнца, скрытого за тяжёлыми облаками, разливался по стене с незамысловатым узором обоев, прерывавшимся постером известной британской рок-группы. За окном чувствовался мороз, но не из тех, что злостно скрипят под ногами, а тот, при котором снег, скорее, поёт тихонько.
Девушка потянулась, чувствуя, как одеяло цепляется за шерстяные носки, которые, видимо, ей натянул Максим. В комнате стоял слабый запах свежего бульона и местного чая, который и чаем-то назвать можно лишь с большой натяжкой.
Повернув голову, Аня увидела спящего рядом Максима. Уткнувшись носом в подушку, он умиротворённо сопел, а левая рука свесилась с кровати, чуть-чуть не доставая до пола. Часы на столе показывали половину первого.
— Макс! — окликнула его Аня. — Макс, твою мать! Ты работу проспал!
Опаздывать на работу в карантинном округе было строго запрещено: сразу же выписывался штраф, а факт опоздания заносился в личное дело. И упаси Боже вообще пропустить свою смену: там и выговоры, и отработки на внешнем периметре, и прочие «радости».
Аня попыталась заставить себя подняться с тёплой кровати, но её лень, сладко нашёптывавшая речи о прекрасных снах и гедонизме, только усилилась.
Максим чавкнул.
— Сегодня какое число? — сказал он самым заспанным голосом, который Аня только слышала.
— Восемнадцатое.
— Декабря?
