Степан Вокуев – ISOLATION: Книга первая (страница 1)
Степан Вокуев
ISOLATION: Книга первая
Глава
I
На кухне что-то с грохотом рухнуло.
Аня резко вздрогнула, дёрнулась и в ту же секунду открыла глаза. Тусклый свет от единственной лампочки, свисавшей с потолка на толстом кабеле, на пару мгновений ослепил её.
У столешницы торчал её сосед по общежитию, Максим, который виновато смотрел на неё.
— Максим, ну мать твою… — раздосадованно сказала Аня, чувствуя, как последние остатки беспокойного сна улетучиваются в продуваемое окно.
— Прости-прости, я правда случайно… — выпалил тот.
Девушка махнула рукой. Ни сил, ни желания ругаться у неё не нашлось.
На календаре, красовавшемся над раковиной, чёрным перманентным маркером было выделено восемнадцатое декабря – день экзамена. Её взгляд неожиданно словно прилип к этой дате. Максим присмотрелся к тетради, лежавшей у ног Ани, и скользнул взглядом по странице – Clostridium difficile, C. perfringens… – названия звучали как заклинания из старых книг.
— Ты вообще спишь нормально? — спросил он.
Аня растерянно посмотрела на стол.
— Сплю. Сейчас же вот спала.
Максим фыркнул.
— От работы, Аня, кони дохнут, — назидательно сказал он и щёлкнул чайником. — Тебе две или три ложки сахара?
Девушка, с сожалением прощавшаяся с объятиями Морфея, потянулась. Лишь когда Максим смахнул с её лица прядь волос, а перед ней оказалась её белая кружка со сколами на ручке – уже с тремя ложками сахара, уже с пакетиком чёрного чая, уже чуть остывшая, чтобы не обжигаться, – Аня моргнула и вернулась на кухню, так и не поняв, когда он успел заварить чай.
— Три, — тихо сказала девушка.
Порывшись в шкафу, Максим молча поставил перед ней пачку с овсяным печеньем. Красноречиво посмотрев на девушку и дождавшись, когда та возьмёт в руки первый кусочек, парень ногой открыл шкаф и достал оттуда огромную кастрюлю.
Аня с плохо скрываемым интересом следила за его движениями.
О стенки раковины и грязные тарелки, стоявшие в ней с утра, ударилась слабая струя воды. Недовольно цокнув, Максим подставил под неё кастрюлю, терпеливо дожидаясь, когда она наполнится хотя бы наполовину.
— Подожди, а который час? — задала вопрос Аня, наконец-то заметив, что на улице не осталось никаких намёков на солнечный свет.
— Около одиннадцати, — не раздумывая ответил Максим, всё ещё дожидаясь заполнения кастрюли.
— Вечера?
— Вечера.
Аня тихо ругнулась и откусила печенье. У неё во рту оно начало крошиться, а сладкий чай лишь размягчил его.
Максим поставил кастрюлю на конфорку небольшой газовой плиты и щёлкнул ручкой. Голубоватый цветок газа вспыхнул неохотно. Постояв так у плиты несколько секунд, парень лениво зевнул и взглянул в окно.
На улице шёл густой снегопад. Крупные хлопья падали медленно, никуда не торопясь, зная, что всё равно всех накроют белым покрывалом. На площади, которая когда-то была круговым перекрёстком, играли дети.
Снега в этом году было много.
Максим рассеянно смотрел на фигурки коммунальщиков, которые без особых успехов пытались бороться со стремительно растущими сугробами. Снег лежал неровно, а высота таких снежных дюн порой достигала роста двух взрослых людей. Работающих автомобилей в карантинном округе давно не было – разве что изредка проезжали броневики внутреннего патруля.
Дети резвились, бегали кругами, утопая в снегу по пояс. Кто-то тащил за собой самодельные сани, собранные, кажется, из досок и старых водопроводных труб; а кто-то упорно пытался слепить снежную крепость.
Вода недовольно булькнула.
Максим оторвался от наблюдения и убавил огонь.
Парень достал из грязно-белого урчащего холодильника кусок докторской колбасы.
Желудок Ани заинтересованно издал голодный звук. Максим, усмехнувшись, отрезал кусок и протянул его девушке. Она с несколько смущённым видом взяла его.
Колбаса оказалась свежей, чуть липкой на срезе. Девушка на несколько мгновений задумалась, размышляя, можно ли есть такое на ночь, но, мысленно махнув рукой на внутренний голос, откусила солоноватый кусочек.
За окном раздался громкий звук двигателя, а внутри квартиры всё завибрировало. Максим ухватился за кастрюлю, явно намеревавшуюся совершить побег с конфорки.
На улице восторженно завопили дети. Аня забралась на подоконник и прильнула лбом к холодному окну, продолжая жевать колбасу. По широкому проспекту медленно проезжал броневик, уверенно пробираясь через высокие сугробы, совершенно не обращая на них внимания. На корпусе сидели солдаты – бойцы внутреннего патруля. У двоих поверх шлема были натянуты новогодние шапки, выглядевшие совсем уж несуразно.
Новый год был одним из немногих праздников, которые пережили блэкаут. В условиях постоянной тревоги и страха за будущее народу потребовалось верить хоть во что-то хорошее. Например, в следующий год, который обязательно будет лучше предыдущего.
Будет же, да?
Допив чай и с долей сожаления проглотив последний кусок колбасы, Аня резко спрыгнула с подоконника и отправилась в ванную комнату.
Чуть не поскользнувшись на вечно влажной плитке, Аня оказалась около грязного зеркала. По-хорошему, его бы помыть… да только вот руки никак не доходили.
Аня взглянула в зеркало.
Оттуда на неё смотрела молодая девушка, на вид лет семнадцати, с миндалевидными карими глазами; длинными тёмно-каштановыми волосами; правильным аккуратным носом и изящным подбородком. Смахнув со лба непослушную прядь, которая вечно норовила слезть на глаза, девушка открыла кран.
На старую грязную раковину упали тяжёлые капли. Ещё немного – и в слив потёк небольшой ручеёк. Зачерпнув в ладонь немного прохладной воды, Аня умылась.
Девушка сильно отличалась от своих сверстников. Худая, но с удивительно гладкой светлой кожей и густыми волосами, она казалась слишком живой для этого серого мира. Её мягкие, почти фарфоровые черты лица и большие карие глаза выделяли её намного сильнее, чем ей этого бы хотелось. И хотя она сама родилась во Владивостоке, Аня ощущала свою непохожесть и странные, задерживающиеся взгляды парней в учебном центре.
Взрослые в её адрес часто говорили, что ей повезло застать время до блэкаута, когда солнце согревало землю и была возможность поехать куда угодно. Сама Аня, привирая, почти всегда говорила, что не помнит ничего с тех времён, даже ощущение тепла от светила. Массивные стены Западного карантинного округа стали для неё совсем родными. В отличие от большинства своих ровесников, Аня никогда не пыталась поймать в редких просветах тяжёлых и вечно серых облаков лучи солнца – считала это лишним поводом расстроиться.
Холодная вода потихоньку вымывала из мозга остатки сна.
Перед глазами возник образ холодной квартиры.
За почти восемь лет Аня уже успела многое забыть. Многое она знала только от своего опекуна – полковника Желанова, который взял её под своё крыло после того, как её отец погиб на одной из операций на юге города.
Девушка до сих пор смутно помнила то утро, когда она проснулась то ли от холода в квартире, то ли от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Завернувшись в тёплое одеяло, Аня открыла её и с удивлением для себя обнаружила полковника Желанова и двух крепких солдат. Спросив, дома ли отец, и получив в ответ пожатие плечами, незваные гости прошли внутрь.
Желанов отвёл девочку на кухню и опустился на колени, еле сдерживая эмоции. Двое бравых солдат, не полуивших внятного приказа и проследовавших за командиром, предпочли сделать вид, что их очень интересуют подробности ремонта квартиры Коршуновых.
Никто не знал, как – да и не хотел – сообщать маленькой Ане о том, что её отец был жестоко убит на юге Владивостока, а у командования нет даже возможности забрать его тело, чтобы похоронить по-человечески.
Девушка помотала головой.
Вытерев лицо полотенцем, от которого пахло смесью сырости и чего-то домашнего, она вернулась на кухню. Максим к тому времени уже успел положить в кипящую воду куриную ножку и добавить к ней специй, аромат которых ненавязчиво распространялся по всей квартире.
Заметив Аню, он повернулся к ней и дотянулся рукой, подтягивая её к плите. Не прошло и секунды, как перед её лицом оказалась ложка с горячим бульоном. Желудок от предвкушения сжался и довольно заурчал.
— Какой ты нехороший человек, — жалобным голосом пошутила Аня, оценивающе смотря на ложку. — Искушаешь меня вкусными бульонами на ночь глядя…
— Ничего страшного, ты ни хрена не ешь у меня, от ложки ничего не будет.
Девушка выпила бульон и почувствовала, как по телу распространяется живительное тепло.
Парень довольно хмыкнул, положил ложку на полотенце для рук и накрыл кастрюлю крышкой, оставив небольшой зазор. Огонь он убавил почти до минимума. Постояв несколько секунд, вслушиваясь в тихое ворчание бульона, он направился в комнату.
Общежитие занимало один из типовых домов конца восьмидесятых – девяностых годов прошлого столетия. Таких тогда строили десятками, если не сотнями. Внутри всё давно потеряло свой первозданный вид: краска на стенах уже почти вся отпала; местами обои вздулись. В коридорах и особенно на лестничных клетках запах мороза смешивался с отвратительным запахом влажной пыли.
Когда шаги Максима затихли, Аня, гревшаяся у плиты, вышла в узкий коридор. Лампочка здесь давно не работала, и ни у кого из жильцов квартиры руки никак не доходили её починить. В полумраке коридора предметы выглядели несколько зловеще.