Степан Мазур – Зрелые волшебники (страница 12)

Непривычная тоска поселилась где-то в груди, ранее незнакомая Жоре. Но о том, чтоб повернуть назад, он даже и помыслить не смел. Что тогда сказать по возвращению? Не нашли? Так не бывает. Не поверит никто. Ещё и засмеют за трусость. А уж кем Карасёв точно не был, так это трусом. Не пугали его ни лишения в походе, не битвы. Но если раньше смелость граничила с дурью, иногда даже переступая черту, то теперь стал более разумно-смелым. Но никак не трусом. А домой-то всегда хочется, это нормально.

Забавно, но до того, как покинуть Алый, он и домом его не ощущал. Пристанищем, скорее. Уютным, комфортным, но всё-таки пристанищем. А теперь думал про Алый только как про дом. Дом, в котором ждут его возвращения, а не просто дадут ночлег.

Когда солнце клонилось к закату, воины от усталости валились в снег и окапывались от ветра. На открытом пространстве нельзя разводить костры. В темноте они будут слишком заметны для врага, будь ты даже в низине. А, вот, в ямке – другое дело. Но мёрзлая земля диктовала свои условия. А магией огня никто в войске Карасёва не владел.

«Эх, подружиться бы с этим Поруканом. Полезный был бы человек в зимнем походе. Но нет же, идём его перевоспитывать», – раздумывал Жора, глядя, как загораются небольшие костерки по полю. На дрова шло всё, что в походе казалось не очень-то и нужным. Но и этого ненужного с каждым разом становилось всё меньше. А дров нарубить тут негде, всё пожёг Порукан.

Карасёв сотворил для армии вкусный ужин да посытнее. Солдаты встречали еду сиплыми, но всё ещё радостными возгласами.

Голодный воин – напрасный воин.

Глава 6 – Новаторы

Быстро разлетелись по Алому слухи о птице огненной. Столпились люди в центре города, потянулись ко дворцу, чтоб своими глазами посмотреть – так оно вернее будет.

Но феникс, не будь дураком, сделав круг по небу, снова залетел в окно. Прибыл в место, откуда только что вывалился, будучи ещё яйцом.

Настенька первой сообразила, что обратно в покои бежать надо. Погулял птенчик и домой. Она сорвалась с места ещё в тот момент, когда феникс взял прямой курс на окно. Рванула она едва ли не быстрее, чем летела огненная птичка. Надо ж успеть его встретить, а то насмотрится на всякую мебель и прочие предметы интерьера и мамой-папой комод какой-нибудь назовёт, к шкафу привяжется, и со стеллажом подружится.

– Куда это она? – Марк проводил взглядом блондинку и повернулся к Лире.

– Не знаю, но там тоже туда надо, – и подруга рванула следом.

Ушакову ничего не оставалось, как побежать за девушками. И хорошо, что бегали они не так быстро, обеих Марк настиг на лестнице.

– Да куда вы бежите-то? – крикнул он, увидев, как мелькнули впереди светлые локоны. – Что опять стряслось-то?

– Он мою комнату, наверное, гнездом считает, – на бегу предположила Настя, не сбавляя темпа. – Значит, там и жить будет.

– Ну, хорошо, что только комнату, – усмехнулся Марк. – А не твою причёску. Ты бы гнездо ещё завела.

– А ты не завидуй, – фыркнула Ташкина, поправляя лохмы. Тепло стало в городе с уходом Феодоры. Можно и без шапки ходить, лужи везде, тает всё. Отмерзает земля. – Филя – мой! Мне подарили. Значит, и жить будет у меня. Я всегда мечтала о попугайчике. Может, он ещё и разговаривать научится?

– Вообще-то нам подарили! Триумвирату, – подчеркнул Ушаков. – Так что треть дня он и мой тоже.

– Это как?

– Когда не спит. А чтобы понять, сколько спать будет, охрану к нему приставим. Пусть считают. Добровольцев много найдётся поглядеть на чудо. Заодно и сторожат пусть.

– Зачем он тебе? – спросила блондинка. – Всё яркое и блестящее только девочки любят. А ты что задумал?

– Для опытов, – не стал скрывать Ушаков. Всё равно ведь узнают. Разведка у Таши что надо – Лирой зовут. Хочешь – не хочешь, а расскажешь.

Даже когда не спрашивают.

– Я тебе покажу опытов! – насупилась Настенька. – Совсем, что ли? Он же ещё маленький совсем! Как курица, почти. Бройлерная. Правда я не помню, что это значит, но звучит солидно.

– Я… я в хорошем смысле, – оправдался недовольный исследователь королевства, а то уже и Империи. С правлением троих менялось всё быстро. Вроде бы только что были феодалами, затем как-то подозрительно быстро перескочили стадию баронов-графов-князей и сразу стали королями-королевами. А куда выше расти? Выше только императоры. Правда, Ушаков не очень-то понимал, чем империя от королевства отличается. Но император – звучало как-то солиднее. А всякие тонкости, различия – не до того сейчас. Тем более, что и другие не спрашивали.

То, что держать новорождённого феникса в королевских покоях – не самая лучшая идея, Настенька поняла почти сразу. После того, как от взмаха крыла Фили загорелась постель, и дым повалил такой, что хоть целую пожарную бригаду вызывай.

Но до пожарных дело не дошло. У них своих дел полно, нечего огнеборцев отвлекать, когда тут под рукой целый Ушаков.

Не успела Ташкина ему пожаловаться, как тот быстро создал огнетушитель и направил струю прямо на возгорание. Хорошая штука – огнетушитель. Только что языки пламени терзали кровать, как уже пар повалил, а ошмётки пены повисли на потолке, точно сосульки.

– Помогите, пожар! Маркуша-а-а! – голос Настеньки стал слышан с опозданием, когда стихло шипение огнетушителя.

– Ещё пожар? – Ушаков заметил, что в испарениях мелькнуло что-то рыжее, и, на всякий случай, забрызгал пеной всё помещение.

– Филю не потуши! – вскрикнула Настенька, но Феникс хоть и был маленьким, но слыл умным.

Он взлетел в воздух и повис на люстре. От одного его прикосновения вспыхнули свечи. Правда, восковые свечи давно уже на электрические заменили. Электрификация шла в Алом полным ходом. Скоро и на улицах должны были фонари зажечься, да только Ушаков никак проект не мог доработать. То мощности маловато, то столбы некому поставить, раз все деятельные ж в поход ушли. Новатору ещё и новые эксперименты новые в голову лезли. Никак у него руки не доходили до уличного освещения. А в домах уже вовсю пользовались достижениями прогресса.

Но, оказалось, что лампочки не только от электричества вспыхивают, но и от феникса. Несколько, электросвечей, как прозвали их в королевстве, правда, тут же перегорело. Слишком ярко их чудо-птица зажгла. И повезло ещё, что не полопались, забросав спальню осколками, а всего лишь почернели.

– Ничего себе, попугайчик, – выдохнул Марк и опустил огнетушитель.

На шум прибежала тётушка Бони, хотя некоторые называли её Боня. И в том не было ошибки. На то и на другое имя откликалась. За ней прибыли ещё несколько служанок. Все они в руках держали мокрые тряпки и вращали ими, как пропеллерами. Дыма становилось меньше, а шума всё больше. Резвые старушки успевали громко причитать, не прекращая проветривания.

Филя перепугался не на шутку. То ли визга Ташкиной, не то шипения огнетушителя, а может и бабок с тряпками, которых возглавляла тётушка Бони, пока пожар тушили.

Феникс издал гортанный звук, спрыгнул с канделябра и, позабыв про крылья, выбежал из покоев. На своих двоих как-то вернее.

– Филя, ты куда?! – закричала Настенька и рванула следом.

Бегала огненная птица едва ли не быстрее, чем летала. Словно не феникс это, а страус какой-то. Острые когти выбивали из каменных полов искры, от которых хоть солому поджигай. Хорошо, что соломы в коридорах не имелось.

– Филя, вернись! – крикнула девочка.

Феникс будто бы услышал, замер на месте, глазами огненными захлопал. Разве что искры из них не сыпались.

Настя заметила, что крылья птицы стали уже не огненно-рыжими, а тёмно-красными, как догорающие угли. И сам феникс весьма стремительно менял цвет. Прогорал.

– О, яркость убавили, – произнёс подоспевший следом Марк. – Догорает? Или обновляется?

– Чего это он? – испуганно пробормотала Ташкина. – Филя, ты чего? Не заболел ли? Не простудился? – она повернулась к Ушакову. – Ты бы это… проверил его своими экспериментами, что ли. Ухо, не огорчай. Делом займись.

– Диагностировать?

– Во-во, это самое и делай. Температуру померь, лёгкие послушай, – только кивнула Настенька и подозрительно посмотрела на одноклассника. – Ты же не собираешься его тыкать всякими иголками и трубками?

Словно испугавшись, в ответ феникс снова раскрыл клюв и издал душераздирающий звук, похожий на металлический скрежет. Насте пришлось зажать уши, потому что испугалась, что барабанные перепонки полопаются, как мыльные пузыри.

– Да он же просто голодный, – догадалась прибежавшая следом Лира. – Представляете, как он проголодался, пока в яйце сидел? Я бы на его месте только о еде и думала. Ни завтрака тебе, ни обеда, ни ужина. Только плавание одно. А плавание – это что? Зарядка! А от зарядки что? Устают.

– Эх, сюда бы Карася, – почесал макушку Ушаков. – Он быстренько бы ему какого-нибудь «Мискаса» наколдовал.

– Ой, Ушаков, ты б молчал бы лучше. Может, за умного сойдёшь, – вздёрнула нос Ташкина. – Ну, какой «Мискас»? Это ж как бы еда для как бы кошек. А Филя – птичка. Да ещё и волшебная. Что у нас птички едят?

– Волшебные, – добавила Лира.

– Эм… крупу? – предположил Ушаков. – Семочки?

– Какие семечки, Ухо? Ты его ещё на корточки посади! Хотя… – заявила Настенька и присмотрелась. – Кепка-восьмиклинка ему бы пошла. Подумаю над пожароустойчивой версией.

– Кепка для птенца явно перебор, – вздохнул Ушаков. – Не думаю, что феникс с первого дня будет косить под гопника или лезть на броневик с речами. Ты ему червяков, что ли, пожуй. Материнские инстинкты прояви.