Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 8)
Всё как обычно. Хорошо.
– Даша… там… зеркало разбилось, – бормочу уже сам невпопад. – Ты же… не… ну это… проблем не будет?
– Даша? – она натянула довольную улыбку и улыбнулась. – Ой, как мило. Ты впервые меня на «ты» назвал.
– Но-но! Дарья Сергеевна! – я тут же поднял указательный палец и указал на учебник. – Сти-и-их! Где Пушкин?
Она стиснула губы, но покорно подняла голову к потолку и продолжила уже без учебника, но с тем же выражением, на чувствах. Причём, неожиданно для меня на том самом месте, где я сам остановился в институте.
Невольно заслушался. Да, чему-то я её всё же научил. Но как будто улучшив момент для нападения, на этом отрезке Даша вдруг замолчала, опустила голову, а затем просто бросилась на меня как рысь с ветки!
– Мы будем вместе! – крикнула она следом, и мы рухнули на диван.
Я с мыслями о стекле. И она с мыслями о том, как бы поскорее лишиться девственности.
Стоп. Девственность… Точно!
– Даша, блин. Я… девственник, – безбожно соврал я, пока в той кудрявой голове явно творился адский ужас.
Она прекратила все попытки в миг. Застыла и смотрела секунд десять, не мигая. Поверила? Нет? Ну? Не молчи, сучка!
Затем она снова улыбнулась этой дурацкой улыбкой, где зашифровано «я тебя всему научу» и отошла. Всё, снова похожа на человека.
Затем этот человек-строгость присела на стул, повернулась ко мне и сказала довольным тоном:
– Я тоже.
Ха, будто я не знаю.
– А ты знаешь… – добавила она тут же, и сама учебник открыла. – … в первый раз у нас всё будет сказочно. Мы всему научимся.
Я с недоверием присел рядом. Присмотрелся. Вроде не врёт. И я не про мысли, а про поведение. Успокоилась.
– Правда? – переспросил на всякий случай.
– Конечно, – добавила она, довольная как слон, обожравшийся бананов.
– А это стекло… там? Ничего?
А передо мной уже сидит человек-всепрощение. Улыбается и, судя по взгляду, каждый грешник будет сегодня спасён.
– Ой, да забей ты на то стекло, – отмахнулась Даша. – Эту древнюю полку давно пора выкинуть. Мама всё равно ремонт хочет в ванной устроить. Так что всё выкинут… До последней полочки. Ну хочешь, я ради тебя её прямо сейчас разобью?
– Ой… да не надо, – как-то неуверенно добавил я, но от сердца отлегло.
Одной проблемой меньше.
– Я всё-таки по ней тресну… потом. А пока сиди тут, я…
– Ты куда? – предостерегающим тоном сказал я.
– Я сейчас, – примиряюще улыбнулась она и даже сходила на кухню, после чего принесла поднос с уже горячим чаем и печеньем в вазочке.
Ждала по всем фронтам!
– Угощайтесь, Александр Сергеевич, – поставила она поднос передо мной. – Эх, хорошая у вас всё-таки фамилия. Не находите?
Сама человек-любезность! Вот как такую ругать? Лиса! Мужем будет вертеть только так. Такой нужен человек опытный, всё повидавший. Старший еще лет на… пару?
Так, стоп!
Я закашлялся, понимая, что сами собой начинают строиться какие-то планы. Прекратить! Немедленно всё прекратить! И как раз чай сейчас не помешает.
И только я расслабился за кружкой, распластавшись в кресле-мешке, как Дашка подмигнула и тут же предложила:
– Слушай, а может игрушек купим?
Чай тут же разлетелся по комнате фонтаном!
– Каких игрушек? – переспросил я на автомате, пока отряхивался и пытался вспомнить на чём мы остановились по литературе.
Всё-таки последние часы про Пушкина читал, а не к занятию готовился. А там столько трагедий, хоть каждый год по новому фильму и сериалу снимай. Но нет, снимают про алкашей с ёлками. Так и называют – «синие ели». Потом «синие ели -2» и так пока кровь из глаз не пойдёт даже у актёров.
– Ну этих… игрушек, – добавила Дашка, чуть потупив взгляд. И сделала подсказку. – Может, начнём с наручников? Пристегнёшь меня к кровати?
Чай снова пошёл носом! Я как пульверизатор создал чайное облако, которое полетело на тетрадки, учебник и Дашу. А та сидит с коварной улыбкой как сидела, растирает капли по лицу и добавляет:
– О, похоже я вся уже мокренькая.
Всё! Это предел!
Я выскочил в коридор, чтобы не перейти с литературного на матерный. Всё-таки русский язык многогранен. И всё – под настроение.
А она только следом рванула, в ногу вцепилась на пороге и говорит:
– Прости меня, Саша. Я больше не буду. Я не хотела! Честно! Я же… я же… просто хочу быть Пушкиной… Разве я много прошу? Просто отдай мне свою фамилию и сам назови наших детей! Ладно, одного ты, одного я. А третьего – мама пусть выдумывает… Ой, погоди, у тебя же тоже есть родители?
Я остановился, глаза сверху-вниз на самую безбашенную ученицу, которая мне попадалась. Неужели я с воспитательницами в клане такой же хренью страдал? Нет же ж! Род подбирал мне мрачных, старых воспиталок, а с Никитой вообще на забалуешь. Лысый брутальный качок Козлов по такому случаю так линейкой по лбу заедет, что в раз всё вспомнишь, даже если не знал… Аж воспоминания накатили.
В дверь резко вставили ключ. Пара оборотов и на пороге застыла Любовь Валерьевна. Ей лет тридцать пять. Дама молодая, интересная. Бизнесом каким-то занимается. У неё своя парикмахерская. Начитанная ли? Нет. Суровая? Более чем!
Так как Дашка рано появилась, а отец её поучаствовал лишь при зачатии, читать умные книги Любви было некогда. Она постигала сферу торговли и растила дочь одна при незначительной помощи родственников. Что только предало ей строгости и уверенности, что всех мужиков от дочери лучше держать подальше.
Мы застыли все разом: дама с тортиком на пороге, я с алыми щеками и Дашка, вцепившаяся мне в ногу с вопросами о детях.
– Что тут происходит? – спросила нанимательница самое логичное из возможного.
– Да вот, сценку репетируем, – тут же подскочила Дашка и схватила у мамы тортик, чмокнула в щёчку.
– Сценку, значит? – переспросила та, разуваясь.
– Ага, «Отелло и Дездемона». В авторской интерпретации, – поддержал я легенду и тут же принял удар не себя. – Там у вас в ванной стекло треснуло. Как бы совсем не отвалилось. Вдруг упадёт и разобьётся? Опасно.
– Александр Сергеевич, вы же мужчина ответственный, – тут же улыбнулась эта строгая бизнес-вумен, что не только следит за дочерью, но и себя держит себя в тонусе в спортивном плане и по внешности. – Не откажете мне в любезности?
Выглядит она приятно: кожа молодая, мышцы в тонусе. Бегает по утрам, плавает вечерами. Это Дашка рассказывала, которой плавать некогда, потому что я тут, видите ли, её обучаю.
– К… конечно, – ответил я, уже понимая, что если скажут взять Дашку в жёны немедленно, то ничего не попишешь.
– Тогда, когда будете уходить, возьмите ту полку и снесите её до помойки, – добавила она. – Если вам не сложно, конечно.
Так и сказала – «снесите».
– Без проблем, мне не сложно, – ответил я, готовый хоть ванну чугунную выкатить, лишь бы не нести ответственности за ущерб. Сердцем-то понимаю, что виноват, но вот кошелек пуст.
Любовь Валерьевна почему-то расцвела от моего ответа. Как будто встретила курьера, который заодно мусор вынесет и всё без чаевых.