Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 9)

– Чудно! А с нас тогда ваши любимые сладости, – заявила она, тут же отметив и «чаевые». Спросила следом. – Вы что больше любите?

– Эклеры, – вылетело из меня, пока запоздало не прикрыл рот рукой.

Человек же тортик принёс! Что тебе ещё надо, Пушкин?

– О, эклеры, не подумала, – заявила Любовь Валерьевна и с тоской посмотрела на свои туфли. – А я уже разулась.

Я уже хотел махнуть рукой в стиле «да бог с ним!», но она лишь открыла рот и глядя на меня, произнесла:

– Даша-а-а!

– Что? – мгновенно появилась дочь с кухни в фартуке, что уже строгала огурцы на бутерброды.

– Сгоняй за эклерами, – предложила с ходу мать.

– Сейчас? – переспросили мы в один голос с Дашкой.

– Конечно. Чай будем пить. – снова улыбнулась Любовь Валерьевна и тут же поторопила дочь. – Я больше их сегодня не обую. Новые. Ещё не разносила. Вы же уже…всё?

Я посмотрел на ученицу с улыбкой до ушей. Ну куда ей сегодня заниматься? Стихи уже продекламировала, а в голове у самой только и мысли, что о детях.

– Ага, – ответил я и перешёл на комплименты. – Дарья обещала мне к следующему разу все Бородино выучить в Пушкинской версии. Такая умница, я прямо не знаю куда деться.

Дашка скривила губы, но дважды матери просить не пришлось. Хозяйственная. А в мае одеваться не долго. Обулась только и так и выскочила в фартуке в ближайший магазин, а я лишь зашёл обратно в ванную.

Что ж, пока есть время, можно и полку снять. У порога хотя бы поставлю. Потом меньше суеты. А так не забуду. В голове ветер, если не записать. Это же не стихи. Сразу не запомнить.

Любовь Валерьевна тут же заглянула в ванную, поинтересовалась:

– Саша, что ты делаешь?

– Полку снимаю, – я едва начал переставлять колбочки, баночки и прочие стаканчики с разноцветными зубными щётками с полки на стиральную машинку. – Вы же… просили.

Как она сделала решительный шаг навстречу и прижала меня к бортику ванной всем телом. Отступление бессмысленно. Разве что залезть за борт. Но я в носках. А там мокро. Дашка, наверное, мылась. Готовилась же, мать её.

А вот кто мать её – это уже другой вопрос.

– Что вы… делаете?

Одна рука вместо ответа легла на брюки, другая прижала меня к своей пышной груди, и Любовь Валерьевна горячо прошептала:

– Саша, я больше не могу. Я хочу сейчас! – добавила она страстно.

Ах, да, забыл сказать. За занятие с Дашкой я беру тысячу за вечер, а вот за секс с её мамой в кармане оказывается уже пятёрка. Собственно, только поэтому так много и платят за неполный академический час черте кому из института или полторы цены, если совсем в учебе проваливается и приходится ставить двойные часы.

– Любовь Валерьевна… но сегодня не суббота! – всё же напомнил я.

– Мне мало раза в неделю! – тут же внесла она свои корректировки.

В своё оправдание могу сказать, что на «ты» я с ней так и не перешёл. Просто само вышло. Сначала смотрели, как на говно, а я взгляда не опускал. Выправка клана. Потом оставила на разговор, заинтересовавшись. А я позицию свою отстоял. Дал отпор. Словесный. А она раз и… сама покорилась. Не привыкла, что кто-то с ней умеет спорить… до последнего.

А может в кудряшках ли дело? Как по мне, так адюльтер чисто случайно приключился! Просто я – мужчина, а она – женщина. Конечно, я не знаю, что каждой женщине нужно. Но вот конкретно Любовь Валерьевна очень любила свою руку в мои брюки совать. На том и сошлись.

– Саша, – донеслось уже снизу.

Она опустилась на корточки, и я понял, что дело вовсе не в туфлях. Хитрюга изобразила усталость и искала предлог, чтобы сплавить дочку!

Тому факту служило подтверждение, что трусы сползли следом за брюками.

– Са…ша… – донеслось следом и снизу послышались разные звуки.

Я задрал голову. Не то, чтобы совсем не видеть эту картину. Просто хотелось как следует всё осмыслить. Говорят, что перед умными женщинами снимают шляпу, а перед красивыми – трусы. Но что же делают с женщинами настойчивыми? Пока не знаю. У предка было гораздо больше опыта по этой теме. Говорят, целая толстая записная книжка с адресами самых разных дам. Куртизанистых и не очень.

А я что? Я просто плыву по течению. Это же не я создал демократический мир, где придётся отвечать по закону, если девятнадцатилетний парень ответит взаимностью семнадцатилетней девушке. Тут возможна статья. Но если тридцатипятилетняя женщина залезет в трусы девятнадцатилетнему, то «а что такого? Это даже сейчас модно!»

«Мода» и «статья» – это словно два равноудалённых критерия, определяющие институты современного демократического строя с самых его краешков. Похоже, мы пошли куда-то не туда со своими определениями. Потому что в 18-19 веке, да и добрую половину 20-ого меня бы просто женили на Дашке и никто и слова бы «против» не сказал.

А тут – плыви, Пушкин. Плыви по течению.

Ладно, психологи говорят, если ничего с насилием нельзя сделать, надо просто расслабиться. Я и расслабился, быстро позволив милфе доделать всё задуманное.

– Что ж, хорошо, но мало, – подытожила она, облизывая губы. – Но на сегодня хватит, пожалуй… тогда до субботы?

– До субботы, – на автомате повторил я, приходя в себя.

Вот что за семейка? Эксплуатируют мужчин и в хвост, и в гриву.

Любовь Валерьевна уже проверяла помаду, умываясь над раковиной, когда дверь в коридоре хлопнула.

– Дашка пришла, – добавила нанимательница и любовница по совместительству и достала мне из-под раковины разводной ключ. – Что ж, тогда изобрази сантехника.

– Ну, класс! В костюме-тройке только трубы чистить.

– Импровизируй, – прошептала она, тенью выскользнув вон.

Едва успев вернуть одежду в прежний вид, я сумел успел склониться над раковиной, как в ванную заглянула Дашка.

Сразу поинтересовалась:

– Ты чего это тут? Руки моешь?

– Да вот, – я показал разводной ключ. Но поскольку ещё не вся кровь вернулась в голову, нелепо добавил. – Твоя мама попросила меня прочистить слив. Ну… помимо полки.

Как чистить слив в теории я понимал, но понятия не имел, как это делать на практике, так как этим делом занимался хозяин квартиры вне клановой жизни, а в родовом поместье – Никита отвечал за такой вопрос и его подчинённые. Всё-таки даже в старом мире крепостного права у многих высокопоставленных крепостных были свои подчинённые.

В общем, сталкиваться с бытовыми вопросами подобного уровня мне не приходилось, как и большинству современной молодёжи. Только причём тут разводной ключ? Ими вроде только воду перекрывают!

Я сделал морду кирпичом и попытался изобразить, как откручиваю им слив. Но Дашка простой. И тоже почти ровесницей. Больше красивой, чем умной. Потому лишь кивнула и заявила:

– Хорошо, потом мой руки и пошли к столу. Я свежих эклеров принесла, – она снова улыбнулась. – Ох, ты у меня такой разносторонний. Буду за тобой, как за каменной стеной… Вот мама обрадуется моему выбору.

– Ага… обрадуется. Уже иду, – добавил я и больше не требовал в этот вечер никаких стихов. А вернувшись домой выжатый как лимон, на всякий случай посмотрел обучающее видео с прочисткой и починкой труб, чтобы в следующий раз выглядеть более уверенно с разводным ключом в руке.

Мы всё время чему-то учимся!

Глава 5 – Память

После роликов энергии прибавилось. И я вновь погрузился в изучение истории Пушкина. Может, там найдётся что-то и про куртизанок? Всё-таки человек был любвеобильный, известный ловелас.

А как его любили! В одном Санкт-Петербурге на похороны Пушкина явилось 50 000 человек при том, что не было ни объявлений, ни статьи в газете и никто не зазывал из блогеров того времени.

Даже когда прощание перенесли из одной церкви в другую, улицы столицы того времени всё равно были полны скорбящих дам в чёрных платках, которые беспрестанно лили слёзы, но не могли объяснить их причину…

Спустя два дня после дуэли Пушкина с Дантесом столица замерла. Во избежание давки и иного ажиотажа при сопровождении в последний путь, церемонию отпевания перенесли в маленькую церквушку неподалёку, куда туда пустили лишь самых близких людей и иностранных представителей, чтобы задокументировать происшествие для заграницы.

Преклонение перед иностранными державами никуда не девается из века в век. И из всего полезного на церемонии прощания – лишь посмертная маска Поэта.

Что случилось с Дантесами после дуэли? У всех судьбы сложились по-разному. Так Екатерина Гончарова-Дантес впоследствии родила Жоржу четверых детей и умерла после последних родов в 1843 году, на седьмом году замужества.

А нидерландский министр Луи Геккерн был отозван из Петербурга. Император Николай Первый недвусмысленно дал понять о нежелательности его дальнейшего пребывания в России. В 1842-1875 годах Геккерн был полномочным представителем Нидерландов при императорском дворе в Вене. Впоследствии прожил 91 год и умер в Париже лишь в 1884 году.

Сам Дантес тоже дожил до глубокой старости и стал очень известным во Франции политическим деятелем. Он был членом французского Сената. А на склоне лет даже утверждал, что если бы не та злосчастная дуэль, в результате которой ему пришлось покинуть Россию, то его судьба «сложилась бы не так удачливо». И, скорее всего, ему «пришлось бы доживать свой век в отставке где-либо на окраине России без большого достатка, в кругу многочисленной семьи». Всего Дантес прожил 83 года и умер в 1895 году в Эльзасе.