Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 7)
Странно, но в этот раз она не встретила на пороге. Я перешагнул с вопросом:
– Дарья? Время занятий!
Дверь открыта, а из комнаты лишь послышалось:
– Саша, я сейчас!
– Ну что, Дарья Сергеевна, выучила? – говорю ей ещё из коридора, разуваясь. – Или опять стихи читать будем?
Между нами разница всего два года с небольшим, она мне «тыкает», но я всегда к ней на «вы», чтобы держать дистанцию и напоминать, что мне глазки строить бесполезно. Я педагог, а не хрен собачий! Во-первых, не в моём вкусе в плане внешности. Во-вторых, ещё несовершеннолетняя. Но Дашку это мало останавливает. Всё твердит, что через год это не будет иметь значения, и вообще жена должна быть младше мужа. А сама при этом обнимает несколько дольше положенного и духами пользуется такими, что я не против этих объятий. Наверняка, с феромонами!
Но чёрт бы с ними, главное, чтобы с поцелуями не лезла.
– Выучила, но… – она вышла в коридор в одной майке.
Челюсть упала и покатилась.
Та лишь на пару размеров больше, чем обтягивающая и едва-едва прикрывает линию ниже бёдер.
– …может уже сделаем «это»? – робко добавила моя ученица.
– Дарья… мать твою… Сергеевна! – то ли бормочу, то ли возмущаюсь, прикрывая глаза рукой. – Оденься, блин! Ты что хочешь, чтобы меня посадили? Оделась шустро, я тебе говорю!
– Но Саша! – тут же возмутилась она, сделав обиженное лицо. – Я же даже ноги побрила. – И она оголила ножку.
Наверное, не только ножку. Не вижу. Но есть ощущение, что если увижу, то сразу ослепну. А там Карма, Провидение, Гнев Божий. Всё в комплекте с пометкой «От Дашки с любовью!».
– Зацени, какие гладкие, – словно почуяв момент, добавила она уже другим голосом. Стиль «кокетка на выданье» активирован. – И если по согласию, то можно. А я тебе хоть расписку напишу, если надо! Не зря же ты меня… учишь. Да и я…старалась. Саш!
Блин, ощущение, что сейчас кровь носом пойдёт. ну нельзя же так без подготовки!
– Никаких «Саш», – возмутился я, пытаясь забыть все детали, что только что разглядел. – Я – Александр Сергеевич! И убери уже эти ноги.
– Может лучше… долой маечку? – тут же подмигнула плутовка.
– Только ноги! – тут же осип голос. – И всё прочее… брысь!
Хе, расписка. Это что-то новое. Она мне одну бумажку, суд другую. Вся жизнь состоит из бумажек от справки о рождении до справки о смерти. А посередине нелепые дипломы, что о средне-школьном образовании, что о высшем. А нужен ли он, если никто и никогда не покажет тебе так ножку неожиданно?
Дашка, главное, обратно в комнату шмыгнула. А я стою как идиот в одной туфле. Откуда только взялась эта привычка ходить на занятия в строгом костюме-тройке? Даже в институт одеваюсь проще: в худи и джинсы. А тут едва пиджак не напялил, как будто в первый раз пришёл. Произвести впечатление.
С другой стороны, здесь же святое – репетиторство! Здесь ученики. И дистанция. И я-то об этом знаю. Научен. Но есть ещё такая вот со всех сторон простая Даша. И у неё своё мнение на этот счёт.
Какая, казалась бы, дистанция, когда она ко мне в одной майке белой полезла? Слава богу, не мокрой! И так душно стало. Только это не те нервы, которые в аудитории на сдаче экзамене, а… приятные.
Она чудит, а мне не нервно, а приятно. Улыбает.
– Даша…
– Что?
А что сказать? Что нельзя вот так набрасываться на половозрелого самца с порога? Но если Цой пел всего лишь о прогулке с восьмиклассницей, то как мне устоять перед представительницей одиннадцатого класса наедине? Втемяшила себе что-то в голову и красится каждый раз как на праздник. Когда прихожу, всегда при параде, как конфетка в красивой обвёртке… А я не железный!
– Стих, быстро! – прикрикиваю я в комнату, разуваясь и, наконец, приходя в себя.
Она злится, психует, но начинает монотонно, чуть нервно напивать:
– Так, давай сегодня без Есенина обойдёмся! – добавил я, а у самого в голове доигрывает. И хоть сеновал ищи.
Бр-р-р. Наваждение! Вот чертовка.
– А кого? – донеслось из комнаты.
– Пушкина…
– Не люблю поэта-Пушкина, преподавателя-Пушкина люблю! – призналась она.
Секундная заминка. У неё там словно дыхание перехватило, а у меня лёгкий ступор.
– С выражением! – добавляю туда же строже, наконец.
Пусть лучше злится. Подумаешь, останусь без чая в этот вечер, но и проблем не будет, когда её мама придёт. Дражайшая Любовь Валерьевна шуток не понимает. Этот человек мне всё-таки деньги не за разглядывание её дочери платит, а за знания, которые в ее голову привнесу.
Знание, а не внуков!
Уже одевшись, Даша начинает бурчать то же самое, но пропустив порядочный кусок:
– Даша, блин!
Но её уже тоже не остановить, научил на свою голову. Артист должен закончить выступление.
И она заканчивает на надрыв души:
Так, ладно, ей надо остыть. А я в ванную и умываться. Ну вот, морда вся красная. Отлично! Я усмехнулся и плеснул в зеркало воды с толикой злости на себя. Где моя концентрация? Все щеки пунцовые!
– Соберись! – рявкнул я на зеркало.
Каково же было удивление, когда по стеклу сбоку трещина пошла.
– Чёрт!
Полка как полка, зеркало как зеркало. Видно, что скол не от удара кулаком появился. Но видимо, не стоило плескать водой. Перепады температур у них тут, что ли? Да нет, не может такого быть. Полка выглядит дорогой. Значит, закалка что надо. Да мне такую полку не одну неделю отрабатывать!
Вот зараза, бесплатно придётся месяц доработать. Или… нет?
Прикидывая варианты, я зашёл в комнату ученицы, погружаясь в океан запахов. Слава богу, хоть диван заправлен и нет и намёка на лепестки роз или свечи. Только письменный стол, два стула и учебники, тетрадки.