Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 1)
Царь Пушкин
Глава 1 – Сдавайся или сдавай
Давно.
Как известно громче всех кричит «держите вора» сам вор. Вот и я вляпался по самое не балуйся, хоть и не думал ничего воровать у вселенной. А всё из-за кого? Правильно, из-за женщины. Плюс интриги рода Пушкиных, вечное коварство Дантесов и из-за… кота, пожалуй.
Но в основном из-за женщин! Потому что если бы не Наталья, то всё могло быть иначе… Ладно, давайте обо всём по порядку.
Для начала стоит сказать, что я не планировал гулять по римской дороге вдоль тёмного леса легковооружённым велетом. Но это единственная возможность спокойно нести на плече моего боевого кота, который постоянно разговаривает.
Как и в этот раз. Ни шагу не ступить без его советов.
– Саня ты в порядке? – твердит он, и делает вид, что занимает места не больше котёнка, хотя на самом деле весит не меньше взрослого мейкуна.
– В порядке, – отвечаю я, довольный только тем, что велету не нужно нести тяжёлый щит в полный рост, как прочим римским легионерам.
– А чего тогда такой грустный? – не унимается мой друг, отрабатывая за радио в мире, где его ещё не изобрели.
– Да что-то задумался, – признался я.
– Над чем?
– Вот зачем ты сказал: «погнали, Саня?».
– Ну потому что…мог, – задумался чёрный кот, который даже без всяких очков делал вид, что он – учёный. – А ты бы поступил иначе?
Ругать друга в этой заварушке – последнее дело. Ведь мы в прошлом, на заре первых устойчивых цивилизаций. И пусть голову и плечи покрывает овечья накидка, спасая от солнца сентября, до первого полёта в космос уже какие-то… две тысячи лет.
Кстати, вы знаете, что у римлян сентябрь так и назывался «September»? Это был седьмой месяц в их календаре, который начинался… с марта! Но после реформы Юлия Цезаря, когда начало года было перенесено на 1 января, сентябрь стал девятым месяцем, да только название свое не изменил. Тогда как само название происходит от латинского слова «septem», что означает «семь». Но кого интересуют подробности, когда человек просто берёт и использует то, к чему привык?
Мы живём среди наследия римлян, пользуемся им и в ус не дуем.
Но здесь, топая по каменной, едва проложенной легионерами дороге вдоль леса, я вынужден тащить на плече ещё и кота, который сидит на жаркой накидке, как на рыцарском наплечнике. Ему удобнее сидеть на ней, чем располагаться на плече-наплечнике тяжеловооруженного гоплита с их шлемами с гребнями. Да и мне тащить щит в полный рост совсем не интересно. Он весит до десяти килограмм, а в походе любой килограмм – решает. А ещё есть копьё, меч-гладиус и палатка. И выражение «всё своё ношу с собой» – это как раз про римского легионера.
Другое дело шагать по мощёной камнем дороге легковооружённым солдатом, вытянувшись в линию. Иду налегке. Сандалии не жмут, тепло, лёгкая накидка ни от чего не спасёт в плане пущенного с пращи камня, стрелы или копья, но и не взопреешь. А за плечами лишь скатка, чтобы было на чём спать и ночью. И пару пилумов. Чтобы было, что метнуть в наседающих врагов. Добавим сюда, конечно, и нож. Для ближнего боя. Но я бы особо на него не рассчитывал. Где нож и где толпа рассерженных, лесных, бородатых мужиков, которые на современных немцев похожи не больше, чем Запорожец на Феррари.
Но когда сжимаешь рукоять ножа, становится спокойнее. И глядя на густые кусты и высокие деревья Тевтобурского леса, я понятия не имею, как попасть своим коротким метательным копьём во врага с первого раза.
Надо было больше тренироваться! Разному. Но где теперь? Вокруг густая растительность, а лесной шум перебивается поступью тысяч ног XVII, XVIII и XIX римских легионов. За разговорами в долгой дороге слышится перестук копыта, но конница не столь многочисленна. В седле лишь Легат Квинтилий Вар вместе со своими приближёнными.
Какой он? Мордатый дядька. Бодро тащатся в авангарде. А пехота, как основная сила, растянулась в центре. Артиллерии у нас – кот наплакал, в основном «скорпионы». Они тащатся позади, в арьергарде, да есть пару катапульт в разборе. На всякий пожарный случай покоятся в телегах. Но они не пригодятся. Нет у германских племён хорошо укреплённых городов и штурмовать крепости нам не придётся. Это на будущее, когда закрепимся, чтобы местных пугать огненными шарами, которые запустим в небо.
Но не запустим… И ребята пока об этом не знают.
– Ты как там? Всё в порядке? – спрашиваю я уже у кота.
И он мне отвечает привычным шёпотом:
– Саня, не хочу тебя расстраивать. Но даже я знаю, что в девятом году нашей эры
объединившиеся германские племена наголову разбили все три римских легиона. А Квинтилию Вару – кабзда!
– Ты прав, мой друг, – отвечаю я, ведь давно не парюсь на тему говорящих котов, прыжков в прошлое и влияния на будущее нашего современного мира очередным убийством врага. – Вождь херусков Арминий уже где-то рядом. И с минуты на минуту начнётся бой.
– Так почему мы не бежим?
– Хотя бы потому, что пилумы есть не только у меня, – улыбнулся я и погладил кота, чтобы марширующие рядом солдаты не думали, что разговариваю сам с собой. – Далеко ли ты убежишь от войска в пятнадцать тысяч?
– Но в легионе же максимум 4500 тысячи солдат, – тут же заспорил кот. – Из которых чаще всего триста конных, а все остальные – пешие.
– А рабов ты почему не считаешь? Здесь пока рабство никто не отменял, – напомнил я и улыбнулся, заслышав отдалённый гул рога из леса.
Похоже, началось. Трубили оповещение об атаке.
– Или ты думаешь, что легионеры сами себе готовят есть, ставят палатки, копают рвы и возводят башни? – спокойно продолжил я, стараясь не думать о грядущей бойне.
– Обычно – да, даже ты несёшь палатку.
– Это да, но я – низшее звено этой боевой системы. А большинстве своём солдаты этого времени лишь служат, а почти всей черновой работой занимаются обслуга и такие дополнительные воины, как я, – спокойно добавил я коту, пока солдаты вокруг остановились и из леса сначала полетела туча стрел и копий, а затем в «хвост» римской армии впились проворные, легковооружённые мечники и топорщики, чтобы отрезать врага от провизии и боеприпасов.
Отличная идея – нападать на легионы в походном режиме из леса. Нет ничего более организованного и в то же время более уязвимого, чем растянувшаяся пятнадцатитысячная армия по узкой дороге в одну-две телеги. А вытянулись мы на столько лиг, что авангард не видит, что творится в арьергарде.
Бежать? Нет. Атаковать? Тем более – нет. Моя задача будет попроще: уцелеть и спасти боевого кота. А заодно рассказать, как мы оба здесь оказались.
* * *
Конец весны. В 603 аудитории как никогда душно. Отопление ещё не отключили из-за отрицательных температур ночью. Как итог, днём окна настежь, а дышать всё равно нечем. Как будто кислорода не хватает. На голову странно давит, а в груди печёт. Странное ощущение. Предчувствие беды. Со мной так всегда, сколько себя помню. Но никто не может объяснить, что это значит.
Может это – нервы? Толпа студентов сидит за столами, дрожит и делает магические пассы над зачётными книжками. Поможет? Кто знает! Как по мне, так без толку кричать в окно «халява приди» за пару минут до начала экзамена. Насчёт билетов раньше нужно было думать… Но вдруг – пронесёт?
Люди всегда надеются на чудо. И я не исключение. Кстати, меня зовут Саша. Александр Пушкин. Тётушка говорит, что я потомок того самого Александра Сергеевича, который мой полный тёзка. Но мне до этого дела нет. Ненавижу даже писать сочинения на тему «роль личности в истории», не то, что копаться в родословной. Хватает и той семьи, что есть. Продохнуть не дают. Ведь они «всегда всё знают лучше меня». С такими родственниками сложно делиться секретами и тем более изливать душу. А я мог бы многое рассказать.
Например, о теории реинкарнации на практике.
То есть в теории это выглядит как переселение душ в новое тело с опытом прошлой жизни, а на практике я вижу во сне такие вещи, которые воображению просто не под силу. Сегодня, к примеру, смотрел как Суворов брал Измаил… Только зачем мне это?
Да что сон? По жизни я прекрасно ощущаю людей и читаю многих как открытую книгу! А ещё могу обращать на свою сторону большинство из людей, располагая к себе массы. Одни говорят, что дело в харизме и советуют идти в политику. Другие, что – во внутренней силе и говорят, что надо идти в актёры. И только я знаю, что дело в опыте. Большинство ситуаций по жизни я просто уже проходил. И провести меня не так просто.
При этом мне всего девятнадцать лет, как заявляет паспорт. Учусь на историка и больше люблю сражения, чем именитых персонажей, вроде того же Пушкина. Впрочем, русский язык и литература мне всегда давались легко. Просто Брусилов сказал, что на историческом факультете больше девчонок. А я и послушался. И пошло-поехало: подался, поступил, учусь.
Ну как, учусь? Сижу у окна, на сквозняке и стараюсь не пялиться на сочных конфеток с алыми щеками. Каждая вспотевшая дева у нас в аудитории – кровь с молоком. Все как будто после физической культуры. Так и смотрел бы на каждую, да стихи сочинял. А лучшим – оды!
Потому что самое лучшее на историческом – это, конечно, девушки.
Сквозняк немного охлаждает, солнце светит в щёку. За окном – хорошо. Птички поют. Только на первую зелень любоваться некогда. Пришло время сессий, зачётов и экзаменов. Огребаем по полной. Наверное, не следовал весь год гулять и кутить с подругами, да после первого года обучения подрасслабился.