Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 3)
Я не эксперт.
Дантес лишь криво ухмыльнулся и уточнил:
– Жорж Шарль хотите сказать? Вовсе нет. Меня зовут Григорий Евгеньевич. Родственников во Франции не имею. Признаться, наше знакомство должно было произойти завтра, но пары переставили и сегодня меня дёрнули с другой работы. Поэтому я в костюме позднего восемнадцатого века. Хотя подобные носили и в девятнадцатом, если на то пошло. Раньше вещами больше дорожили. Впрочем, они и были более износостойкими. Не находите?
Он держал дистанцию, называя нас на «вы». Говорил вроде немного странно, но почти всё – по делу. А попутно использовал такие слова как «дескать», «отнюдь» и «абажур», которые для Олежи были так же далеки, как для Григория Евгеньевича «катка», «баунти» и «архилич».
Очевидно, что они невзлюбили друг друга сразу. И спустя несколько минут такого разговора Олежа снова выдал:
– Жора же!
Так Григорий Евгеньевич мгновенно стал «Жорой Дантесом». Кличка ему точно не понравилась. Преподаватель поморщился. А я устал ловить взгляды одногруппников.
Прохлаждаться нам долго не дали. Следом пошла раздача билетов по экзамену на парты и отвечать надо было устно. Блея как овцы, не имея никакой возможности заглянуть в шпаргалки, одногруппники один за другим начали вылетать из аудитории на пересдачу.
Первый, конечно – Олежа.
– Ничего-ничего. Яги бахну, подучу и вернусь, – пообещал Брусилов всем, покидая аудиторию.
Когда следом вылетела староста, которая пришла бы на занятия даже с воспалением аппендицита (и наверняка бы его пересидела!), мы поняли, что дело плохо.
Сидим, переглядываемся. Не идёт!
НИ У КОГО НЕ ИДЁТ!
И на голову давит, и состояние на ахти. И сердце странно стучит. Что вообще происходит? Паника, паника, ПАНИКА!
Стараясь не упасть в обморок, я только ручку перестал грызть и положил на парту. Чуть махнул рукой рядом и вдруг с недоумением заметил, как та отлетела. Хотя пальцы её даже не коснулись, а парта без уклона.
Что за…
Додумать снова не удалось. Вот и Зина удалилась на пересдачу. И, наконец, настала моя очередь.
Сердце застучало ещё быстрей.
– Ваш билет, Пушкин, – улыбнулся препод по-своему зловеще.
И даже залихвацки подкрутил правый ус.
Чёртов франт!
Руки похолодели. Я зачитал вслух тот, что достался мне:
– Билет номер «шестнадцать». Вопрос номер один. «Перечислите основные вехи Бородинской битвы и раскройте её историческое значение, – и я тут же спросил. – Второй вопрос читать?
– Нет. Обойдёмся, – ответил преподаватель и снова ухмыльнулся. – Вы ведь и первого не знаете, не так ли?
Показалось, меня сканируют. На уровень удачи как минимум. Там же как вышло? Я честно заучил первые семь билетов, пристально пролистал ещё штук пять на днях и бегло ознакомился с тремя последующими утром, сидя на белом троне. Но это всё равно было пятнадцать, а билет – шестнадцатый.
Засада!
Похоже, что мой уровень удачи сегодня близок к нулю.
– Я жду, – подогнал «Жора».
Я попытался вспомнить, что вообще знаю о Бородино? Понятно, что Наполеон, французы, Кутузов, 1812 год, сожжённая Москва и наша последующая победа с гулянкой на улицах Парижа. Это даже школьники знают. Но как обстояло дело конкретно?
Детали убегали от меня. Единственное, что приходило в голову, это стихотворение на тему Бородино.
Оглядев аудиторию, где вообще не было сдавших, я со спокойно совестью продекламировал то, что знал лучше всего:
– Пушкин, достаточно, – хмыкнул Жора, юмора не оценив и на «тройку». Как и литературный порыв.
Но меня было уже не унять. Сейчас я был на сцене, а вокруг зрители. В основном девушки, что вдруг расслабились и захихикали. А Ленка Мусина даже подмигнула и как бы ненароком поправила пышную грудь.
Давай, мол, жги!
Мусина – девушка особая. Старше всех в группе, но всего на год. Закончила медицинский колледж и отрабатывает практику в медицинском кабинете педагогического университета. Работы не так много, поэтому может себе позволить и второе высшее образование.
Но вернёмся к выступлению. Признаться, учительнице русского языка и литературе в школе нравились мои выступления у доски. И вместо того, чтобы замолчать, я только добавил жестикуляции и выражения:
– Вон из аудитории! – Дантес подскочил и бахнул ладонью по парте. – Позоришь весь свой род! – и он вдруг замолчал, словно сказанул лишнего.
– Отнюдь, – ляпнул я на прощание, и поклонившись, удалился прочь, брякнув. – Честь имею!
Понятно, что пятёрку уже не получить. Но поток ещё неделю будет угорать с этого выступления. А там и до Наташки дойдёт, оценит. Дальше – больше. А чего париться? Уже на следующей неделе всё подучим и сдадим нормально.
Всё же странно это, когда весь год один преподаватель преподаёт, а принимает под конец года другой. С Фёдор Палычем мы хотя бы понимали друг друга, шутили. А тут никаких «автоматов» и поблажек. Всё с чистого листа начинать. Так с чего должно быть особое отношение к новому преподавателю, который буквально с ветки ближайшей в лесу нам на голову свалился? Ну или где там сейчас носят такие костюмы?
Да, я не сдал, но настроение хорошее. На улице весна, кровь играет. Дышать стало так легко. А Наталья Гончарова уже наверняка голосовые от подруг слушает и как минимум подарит нормальный поцелуй за храбрость. В губы!
А если нет, то всегда можно позвонить Жене. Или Зине… Должен же кто-то избавить её от слёз. Тем временем я подошёл к заплаканной блондинке, что прижалась головой к стенду, отвернувшись от токсичного мира. Она старалась делать вид, что умирает от горя.
Пока не слишком погрузилась в себя, я присел рядом, крепко обнял её и пожурил:
– Зин, ну ты чего? Расстроилась, что ли?
– Ну…
Ответ вообще не имеет значения, главное – поддержка!
– Да никто же не сдал и не сдаст! – с уверенным видом задвигал я. – Что это вообще за экзамен с наскоку? Кто так делает? Мы ж не заочники, чтобы выписывать такие фортеля.
То ли сильно обнял, то ли действительно рассчитывала на пятёрку, но она лишь повторила заученное:
– Отвянь, Пушкин! – и снова отвернулась к стеклу.
Я уже хотел повторить манёвр и предложить сходить развеяться, но тут зазвонил телефон, подсветив «Арина Родионовна». Это один из немногих людей, которых я всегда рад слышать.
– Да, тётушка? – ответил я. – Я весь во внимании!