Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 4)
– Саша, нам надо поговорить, – прозвучал довольно холодный голос, хотя обычно тётя заливалась соловьём и засыпала вопросами в стиле «как-ты-там».
– Позвони по видеосвязи, – даже немного растерялся я такой срочности. – Что случилось?
– Нет, сугубо с глазу на глаз, – сказала она, как отрезала.
– А если трегубо? – сделал новую попытку вернуть хорошее настроение.
Да куда там!
– Хватит паясничать! – обрубила тётя. – Завтра прилетаю в город из командировки. Сниму номер в гостинице. Подходи один. Разговор будет серьёзным.
– Эм… хорошо.
Тут Арина Родионовна долго выдохнула, как будто надеялась долго убеждать меня
и перешла на более привычный миролюбивый голос:
– Тогда жду тебя после обеда. В час тридцать.
– Где?
– Встретимся в лобби отеля, что расположен у прудов.
Связь отключилась.
Странно, что она не смогла прилететь даже на моё день рождение. Только баланс пополнила. А теперь требует разговора. Что такого могло произойти? Отец дал о себе знать? Вряд ли. Мать нашли? Уже отчаялся ждать ответа по этому вопросу.
Значит кто-то из братьев или сестёр начудил. Так сестёр у меня две, а братьев целых – пятеро. Поэтому, (и возможно только поэтому), род так легко и отпустил меня в захолустье в простой университет, тогда как старшие учились в Москве и Санкт-Петербурге с обещанной практикой в европейских столицах.
Но я не такой. Я хочу сам всего добиться в этой жизни, без влияния клана.
Посмотрел на зарёванную Зину, вздохнул и поискал взглядом Олежу. Того уже и след простыл. Могу поспорить, он уже бежит проверить интернет. Пора заводить карточку и приложения с бесконтактными переводами, чтобы «быть как все». Но тётушка настаивает на старых банковских переводах. Это когда нужно идти в отделение и стоять очередь вместо того, чтобы открыть приложение на телефоне. Совсем отстала от жизни! К чему эта зацепка за старину? Ещё бы ямщика отправляли с посылкой, ей богу!
Зайдя по пути в салон, я оплатил услуги связи. Дети смотрели на меня как на неандертальца, когда вставлял наличные через терминал. В нашем мире вообще уже по лицу оплачивают, не доставая гаджетов. А я всё ещё наличные ношу, как сотню-другую лет назад таскали – чеки, купоны и боны.
Раздумывая о мире, где прошлое и будущее все ещё уживаются, так и пришёл на съёмную квартиру. Тут все привычно. На кухне в раковине стоит когда-то белая кружка серого цвета, а за компьютерным столом в огромных накидных наушниках на половину голову сидит геймер, для которого весь остальной мир перестал иметь значение после отчёта в игре.
– Олежа-а-а!
Ноль внимания. Если квартиру начнут грабить, начнётся пожар или его прямо с креслом начнут похищать инопланетяне через форточку, всё, что Олег Брусилов скажет это «щас-щас-щас».
Хлебанув кипячёной воды из электрического чайника, я прошёл в свою комнату, что одновременно являлась и залом. Подхватил учебник по истории Отечества со столика и уже собирался прочитать про Бородино, но тут прилетело сообщение от Гончаровой.
Почесал затылок. Похоже, впечатлить даму сердца не удалось. Остаётся только принять поражение. Но отвечать не стал. Пусть остынет.
Завалившись на диван с учебником в руках, я открыл необходимую главу, прочитал первый абзац, словно не видя строк. Следом все нервы отпустило и тело расслабилось. Гравитация стала настолько непреодолимой, что первыми сдались веки.
Закрыв глаза, я мгновенно провалился в тягучую темноту, где почему-то звучало:
– Жопа тебе, Пушкин!
Глава 2 – Дуэль
Я человек кучерявый. И давно привык к кудряшкам в зеркале. Как и к голубым глазам «цвета неба», как пафосно высказывается по этому поводу женский пол. Ведь многие девушки – прелесть. Их порой так любопытно послушать.
Это – нормально быть кучерявым. Но когда я увидал такого же кучерявого мужчину на фоне обильного снега, невольно залюбовался им.
Красота же!
Такие распрямлять не хочется. А лицо как будто вырезано из мрамора. И глаза такие же, как у меня – голубые. Только на этот раз я сам готов говорить, что это «цвет неба».
Что в нём такого? Сразу не сказать. Ему около тридцати пяти и бакенбарды отчётливо видны на лице, когда немного играет с желваками. Если точнее, то он морщится и пристально смотрит в цель, что только подчёркивает намеренье к выстрелу.
Быть перестрелке!
Рука согнута в локте. Пистолет до поры до времени целится в небо. В нём пуля из свинца. Не опустить орудие в снег. Вывалится снаряд вместе с порохом, не дай бог. И тот, кого призвали «к барьеру», придерживает пороховое орудие, подгадывая момент для атаки.
Так, стоп. Что происходит? Очередной сон?
Вдруг ясно понимаю, что передо мной тот самый Пушкин, «солнце русской поэзии», как его величали потомки и современники. И между ним и противником всего двадцать шагов. Это слишком близко, чтобы уцелеть!
Вашу бабушку, да это же – дуэль Пушкина и Дантеса!
Я стою у барьера незримым духом. И ясно вижу брошенные на снег шинели на пустыре позади Комендантской дачи. Намедни намело немало снега. Секундантам пришлось вытоптать целую полянку, пока составлялась жёсткая, лишённая всякой возможности к примирению бумага «о намереньях к дуэли».
Проклятая бумажка!
Регламентом отмечено десять шагов – предельно-близкая дистанция, необходимая для гарантированного поражения противника. Дуэлянты сходятся с расстояния двадцати шагов. Лица их суровы. Оба при пистолетах. Оба умеют стрелять.
По условию, стрелять можно с любого расстояния. Но ветер довольно сильный. Зима. Пулю может отклонить в два счёта. Чем ближе, тем лучше. А с десяти шагов и слепой попадёт.
Глядя на дуэлянтов, я лишь вспомнил мимолётом, что до столкновения с Дантесом у поэта было как минимум двадцать дуэлей, из которых пятнадцать раз Пушкин сам вызывал людей на дуэль. А сегодня – шестнадцатый раз. И ничем хорошим это не кончится.
От этой мысли в груди защемило. Господи, почему мы так нелепо теряем лучших людей? Чувство, что вот-вот отнимут нечто важное, цельное, своё. Глаза заволокло туманом, погружая в странное состояние сопереживания.
Из тех пятнадцати, конечно, состоялось лишь четыре дуэли. В остальных случаях стороны нашли примирение. В основном, стараниями друзей Пушкина. В остальных случаях вызывали Александра Сергеевича. Причина? В основном не сдерживался в творческих порывах. Но никто не умирал! А сегодня тот самый – двадцать первый раз. Очко. Роковая дуэль. А ещё я понял, что сегодня 28 января 1837 года. Или 9 февраля по старому стилю.
Вечер. Дубак. Сейчас где-то 16.30. Ещё не темно, но уже близко к этому и если бы Пушкин как следует задержался в городе, (ещё хотя бы на часик!), то дуэль могли бы и перенести. Темнеет рано. Но вот беда – не перенесли. Успел явится. Шанели брошены на снег, отмечая роковые шаги.
Но довольно лирики. Я вдруг понял, что смотрю на синеву вокруг Пушкина и красноту вокруг Дантеса. Это не внешний свет или отблеск. Но и ауру я тоже никогда в жизни не видел. Так что это? Таинственное свечение скорее располагалось на некотором расстоянии от их тел. От десяти сантиметров до метра в диаметре. Это пузырь непонятной мне силы не имел конкретной формы, словно формировался по каким-то другим законам физики. Но оба образования совершенно точно плавали вокруг людей с пистолетами. И становились всё больше и больше!
У дуэлянтов нет возможности к отступлению. Условия в бумаге не подразумевают жизни для обоих. Они составлены и подписаны около двух часов пополудни инженерным подполковником – Константином Данзасом и атташе французского посольства в Петербурге – виконтом д’Аршиаком. Людьми серьёзными. И как так совпало, что оба с французскими корнями. Проклятые лягушатники словно подсиживают нас. А из всех русских здесь лишь сам Александр Сергеевич… с африканскими корнями, доставшимися ему от предка – Ганнибала.
Сражению быть здесь и сейчас. Но я всё ещё не понимаю, что это за цветастые артефакты вокруг людей? Ведь в мире так не бывает. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что сплю. Просто глубина погружения в сны всё глубже. Боюсь, что однажды нырну так, что не откачают.
Остаются какие-то шаги до брошенных в снег шинелей и Дантес, не утерпев последнего к ним шага первым делает выстрел! Пуля как в замедленной съёмке пролетает мимо меня, (такая большая, круглая).
Вся синева вокруг Пушкина одномоментно устремляется к ней, но она не в силах погасить порыв. Снаряд прорывает синеву, сжигает в чёрном огне и попадает поэту в живот, в нижнюю правую часть. Пушкин падает, сражённый выстрелом.
Но это ещё не конец!
Рука с пистолетом упрямо тянется к противнику. Секунданты бросаются к павшему. А он останавливает их молча, одним движением брови. У него есть право ответного выстрела!
Среди высоких снегов в этот зимний вечер звучат слова поэта:
– Я в силах стрелять, господа!
Ну же…стреляй! Прикончи этого французского выскочку. Какого хрена их там много в победившей стране? Всего же двадцать лет прошло после Нашествия Наполеона. И если в других странах он хотя бы делал вид, что даровал свободы, то в нашей всякий переступивший границу с его гарнизонами француз просто грабил, насиловал и убивал. Потому крестьяне, если в начале и надеялись на какое-то чудо, (всё-таки слух об освобождении нет-нет, да мелькали в народной молве), то первые же сожжённые деревни и разграбленные города говорили, что француз нам не друг. Просто сначала это поняли люди от сохи, но со временем дошло и до бомонда. Через посредничество казацкой шашки, русской сабли и солдатского штыка.