Степан Мазур – Тот самый рыбак (страница 7)

Сначала хотели утром поплыть, но в огороде пришлось работать, да потом скину кормили. Короче, ближе к вечеру освободились. Вёсла из гаража взяли, и к лодке почапали на берег. А это от дома ну километра три. То есть тулупы, вёсла, сетка, удочки, консервы… идём, язык на боку. Но дошли. Молодые же. Сёма, как самый сильный, конечно на вёсла сел, мы с Витей напротив, на носу уселись. Лодка деревянная какая-то, старая, не под мотор, но с уключинами. Из разряда таких, которые никто никогда с берега не утащит. И бросить не жалко. Тяжёлая, как дюжина гробов. Так мы сначала груз в неё покидали, потом давай её с берега в воду тащить, тянуть, толкать. Но вытолкали. Молодые же, сильные!

И вот, Сёма сел на единственное целом сиденье, гребёт из залива на протоку, а потом – против течения пошло. Подниматься надо. Работает как терминатор, пот ручьём. А мы сидим в носу на тулупах, кукурузу консервированную вскрыли, сами едим, его подкармливаем, чтобы сильно не орал как он нас любит, как братьев. Доплыли мы до противоположного берега, Витю выкинули с палаткой и удочкой. Говорим – ставь. А вечереет уже, но пока светло. Лето же! Ну мы с Сёмой сразу и поплыли «сетку ставить». У него руки дрожат, я за вёсла сел. Течение несёт обратно, а он «сетку ставит», груз куда-то кидает, что-то привязывает, пока к берегу подплыть удаётся.

Далее со слов Вити…

Сижу, я говорит, на берегу, нацепил червя на удочку, рыбачу. Вдруг кто-то камнем по голове – херак! Повернулся – никого. А там подлесок кругом, дальше поля, луга заливные, никаких дорог и подъездных людей. Только на лодке на тот берег и добраться можно. Думает, откуда люди? По любому мы прикалываемся! И кричит нам: «Сёма, Федя, я вас вижу, выходите!». А мы на лодке гребём, «сетки ставим», уплыли уже на полкилометра. Я ведь нихрена не умею грести, руки слабые, а вёсла деревянные, тяжёлые. Такими лося завалить можно, если по лбу огреть. Ну и поставили кое-как эту сетку. Куда-то на кусты скорее бросили, чем поставили.

Сёма уже на вёсла пересел и вдруг начинается ливень! Стеной! Вот ни с того, ни с сего! Но ладно бы просто ливень. Так следом град начинает херачить! А там ядра как голубиное яйцо! Я кричу: «Сёма, давай домой!». Он отвечает: «в смысле домой? Пиздюлей за брошенную палатку получим»!

Про Витю, мы конечно, и не думали. Он давно всех бесил. Но пришлось возвращаться. Обратно. Против течения. Полкилометра или больше. Мне показалось, что Сёма как терминатор, на одном дыхании это расстояние за три выдоха преодолел. Любую моторку бы обогнал!

Причаливаем на бережок этот с полянкой, а там Витя в кусты камни кидает, ревёт и орёт: «Хватит кидаться, я вас вижу! Выходите»!

Мы ему и кричим, с лодки спрыгнув: «ты, балбеса кусок, почему палатку не поставил»?

Он в слёзы. Мы с Сёмой ставим палатку, привязываем к дереву, какие-то колышки вбиваем камнем. Топор ведь не взяли, забыли. Пока ставили, мелкий лодку перевернул и под неё спрятался от града. Мы её обратно перевернули, пистонов прописали и все в палатку заскочили. А размышлять особо времени не было. Ставили как видели. Но не видели, что палатку в ложбинку ставим, буквально в низину. Дождь, который как из ведра льёт, тут же начал эту низину топить большой лужей. Дно палатки в воде. Мы тут же тулупы на пол бросили, чтобы хоть как-то посуше было. Они тут же все промокли, укрыться нечем.

Сидим, короче, эти консервы оставшиеся жрём, чтобы хоть как-то согреться. Там какие-то супы, тушёнка, кукуруза. Всё за минуту смели. Прислушались. Град бить перестал, дождь уже не такой сильный. Но – темнеет. Мы выбрались, стоим трясёмся, спички все промокли, зажигалки нет, дров сухих нет, топора нет.

Сёма снова лодку переворачивает, чтобы воду вылить. Там как будто двадцать вёдер налили. Говорит, поплыли домой! Витя ревёт, говорит мы на этой лодке далеко не уплывём, она тонет! Мы тут же палатку эту убогую сняли, тулупы на дно лодки кинули. Они все неподъёмные, воду набрали как губки. А у нас с собой не фонаря ещё, ничего из света. Телефонов тогда ещё не было в деревне. О мобильных и не слышали.

Короче, плывём обратно, Сёма снова на вёслах, матерится. Схватили каким-то чудом эту сетку проплывающим веслом, дёрнули на себя, она тут же отцепилась. А там – рыба! Вите сразу щукой по лицу прилетело, я краснопёрку в руках держу, довольный.

Луна показалась, Сёма на дно лодки смотрит. А сетка эта убогая двадцатиметровая ну чисто полная! И рыба крупная-крупная. Дождь как лупанул ещё с градом, походу вся к берегу и прижалась, так что даже нам повезло, горе-рыбакам.

Ну, плывём домой на ощупь почти. Я истории про вампиров рассказываю, мелкого пугаю, тот ноет. Сёма по течению подгребает, немного отдыхает даже, слушает. Собрали по пути всю траву в заливе, ориентируемся по свету ближайшего дома на берегу.

И тут Сёма говорит: «да тут не глубоко уже!». И за борт – нырк. А там выше головы. Ушёл под воды, вынырнул, молча. Я тут же давай про водяных рассказывать. Врезал мне по ноге, греби, говорит! Я гребу, а куда – не знаю. Он обратно в лодку залезть не может, одежда вся отсырела, потерял кроссовок. Огрел его веслом по голове, Витя плачет, что мы все умрём, и нас вампиры заберут. Он видел в кустах одного. Вон он сидит!

А я что? Я сам уже вижу двух-трёх! Сёма лодку к берегу подтащил, как дна коснулся, в иле весь. Силы кончились. Помогай подтащить, говорит, а то течением унесёт лодку утром. Я за борт перемахнул, думал уже берег, а хрен там – ил по пояс! Вдвоём тащим эту лодку на берег, дали по куполу мелкому, чтобы не ныл. Тот пока снимал весло с уключины, огрел и меня по затылку.

Короче, лежу я в траве на берегу, носом чуя землю русскую. Перевернулся – звёзды. На небе и перед глазами. Красиво так, но комары кусают, не дают насладиться. Дождь как закончился, они как озверели.

Что вокруг? Сёма орёт, чтобы тулупы забрали. Они из какой-то там шерсти, память прадеда, который в одном таком тулупе на Дальний Восток на кибитке и добрался не перекладных. Память, мол. Нельзя бросать. А сам рыбу в палатку как в рюкзак сложил. А там килограмм двадцать с чем-то, тащит, прёт.

И нет, чтобы как все взрослые люди материться, так он давай про зомби рассказывать, а мы тогда на VHS-кассете всякие ужастики смотрели, там целые сборники были. И вот про зомби – самые страшные.

Витя, конечно, снова ныть, тащит один тулуп волоком и весло, я второе весло подмышку и всё остальное взял, идём в горку. А там резкий уклон, тропка, трава. После дождя всё сырое. Я тулуп на плечи накинул, иду вверх, тулуп меня – вниз. И кусалом по земле этой с травой, как по ступенькам – щёлк-щёлк-щёлк. Поднялся, Витя сзади где-то ревёт, луна за облаками скрылась. Не видно ни зги! Сёма куда-то вперёд уже ушёл. Кричу ему, он не слышит. Не видно вообще ни хрена. Я поворачиваюсь к Вите, а он рядом, то есть пока поворачивался, веслом его – херак! Не нарочно, конечно, но он с этим тулупом вниз покатился.

Кричу ему почему-то: «Весло не сломал»?

«Нет», говорит. Целое… Откуда-то снизу его голос доносится.

Поднялись мы по итогу на этот пригорок, и домой ещё километра два с половиной по дороге и лужам фигачили. Приходим домой, а батя уже замок на ключ закрыл. Спят. Мы давай тарабанить. Вышел, наорал на всех, потом на каждого персонально повторил. Но Сёма ему когда рыбу показал, заулыбался такой и говорит довольный как слон: «Рыбаки»!

С тех пор мы с братьями, короче, те ужастики как мультики смотрели. А Витя теперь вообще в морге работает.

Глава 4 – Сами с усами-3!

Глеб как прыгал на одной ноге, обувая-одевая болотники, так и замер, заслушавшись. И только когда Федя закончил рассказ, младший научный сотрудник облачился, поправил лямки на плечах и переспросил с интересом:

– А Сёма кем стал?

– А Сёму, походу, инопланетяне похитили, – вздохнул Сумкин. – И мозг подменили. Он с тех пор как в Москву уехал, так к родителям ни разу и не приезжал. Звонит только на Новый Год. Москвич теперь, куда бы деться. Важный человек, некогда. А мы здесь кто? Так, мелочь пузатая.

Глеб кивнул, похлопал себя по внешним карманам рабочей рубашки на груди и тут же вспомнил, что вместе с червями забыл дома и сигареты. Так сразу на душе тоскливо стало, что к воде пошёл… но не топиться, а вброд реку переходить.

Один шаг сделал – воды по подошву. Второй – по щиколотку. Третий сделал и… на середине реки оказался! А там воды сантиметров десять от силы, но и слоя ила ещё на двадцать. Так по колено и встал.

– Мистер Фе, твою маму! – первым разглядел этот момент с берега Лука и гневно потряс палками от так и не собранной кухни в руках. – Ты куда нас привёз? Тут же воды нет!

– Вообще нет, – добавил Глеб с сожалением в голосе, поправил очки и качнулся в одну сторону – жижа не отпускает. В другую дёрнулся – тоже.

Только чавкнуло и погрузился сильнее. Уже чуть выше колен оказалось.

– Господа, вынужден признать, что куда бы я теперь по жизни не подался, обстоятельства сильнее меня, – подытожил это дело младший научный сотрудник.

– Куда-куда… куда надо, туда и привёз! – забурчал Федя и выложил главный аргумент. – У вас всё равно червей нет. Вам хоть в траве рыбачь! Какая разница? Дождь ещё этот. Бесит! Всё, я не могу! Надо накатить.