Степан Мазур – Тот самый массажист 4 (страница 11)

Следом из-за машины вышел негр и смахивая снег с заиндевевших бровей, пробурчал на арабском. Феминистка тут же поднесла переводчик на телефоне к нему, тот повторил и приложение перевело очередное возмущение:

– Вы – чёртовы расисты! Лепите только белых людей!

Пока Мендель раздумывал где бы сходу взять угля, чтобы сделать один из образов хотя бы в полоску, у калитки уже стояла женщина в утеплённой мехом парандже, на ломаном арабско-парижском французском выговаривая:

– Почему ваша снежная женщина не в хиджабе?

Мендель даже среагировать не успел, как все его соседи вдруг начали разговаривать на повышенных, а затем перешагнули его декоративный заборчик и начали отчаянно драться… со снеговиками. Причём в процессе борьбы кусок снега отлетел в лицо соседу-гею и тот залился горючими слезами, а в попытках отомстить за «боевого товарища вертикального фронта» его напарник с большим энтузиазмом принялся пинать нижнюю часть снеговика, но был придавлен верхней, которую с долей солидарности толкнул негр с другого края.

Почти в нескрываемой радостью Мендель расслышал вдали гул сирен. Кто-то вызвал полицию.

«Сейчас они быстро разгонят этих всех с моей домовой территории!» – с облегчением подумал Евгений Романович, но первыми на место преступления приехали телевизионщики, совсем не избалованные инфоповодами и тем более горячими событиями на местности.

Режиссёр повалил калитку, зацепив её, пока переступал с большой камерой со шнуром на плече во имя основного столпа демократии – свободы СМИ! А журналист тут же принялся тыкать ему в лицо микрофоном, задавая одни и те же вопросы на разных языках, пока не подберёт верный на немецком, подставив субтитры на остальных.

– Да я ебу, чё они ко мне все привязались? – на эмоциях ответил по-русски Мендель, как часто бывает у евреев, когда их спрашивают на немецком, светя в глаза в агрессивной форме. – Я снеговика лепил! С вот такими яйцами! В смысле – шарами! Одним письку приделал. Не понравилось. Другим сиськи сделал. Вот тут одна валялась! Что ещё надо?

– Шары? Это явный намёк на роль принижения женщины в истории через обобщение субьективизма посредством призмы геометрии, долбанный сексист! – возмутилась женщина в синей шапке, разучив немало широких оборотов на курсах продвинутого феминизма.

– А мы – за яйца! – тут же поднял кверху руку, сжатую в кулак гей с фингалом под глазом и попытался приобнять Менделя, заодно влезая в кадр, тогда как другой гей принял восклицание за команду к действию и просто схватил Менделю между ног, но камера отвлеклась на первого, который вдруг начал вещать на всю округу о любви к ближнему своему. Соседу. Или другому мужчине.

– Руки убрал, гомик! – возмутился в то же время не в кадр Евгений Романович, что совсем недавно был знаком через одно рукопожатие с английской королевой, испанским королём и прочими сильными мира сего и без зазрения совести припечатал второму за рукоприкладство, украшая его лица следом как ёлку на Новый Год фиолетовыми и синими игрушками-висюшками.

В этот момент он и попал в кадр. А следом к калитке и подъехала полиция с включёнными проблесковыми маячками и звуковыми сигналами.

«Да что бы вас»! – подумал Мендель, но ничего больше говорить не стал, только руки протянул под наручники, лишь бы поскорее забрали от шумных европейских соседей в спокойную и даже приятную на фоне всего этого тюрьму.

Глава 8 – Спокойное место

Конечно, ни в какую тюрьму Мендель сразу не поехал. Но был доставлен в распределитель своего крохотного городка у подножий Альп, где его засыпали вопросами на французском, немецком, итальянском, ромашском, пока он пытался прикинуться валенком и мягко намекнуть на то, что он за эскапизм. И если его не собираются погружать в виртуальный мир, выдавать книги или хотя бы дать посмотреть телевизор с собственным выступлением, то повстречаться с адвокатом он тоже не прочь. Только разговаривающим на русском языке. В крайнем случае – на иврите.

К несчастью для швейцарской полиции, с ходу нашли только адвоката со знанием английского языка, который не знал русского. И носителя иврита, который не знал английского. И теперь судорожно искали переводчика на русский или иврит. Но был вариант только с французом, который знал идиш. И немцем, который знал русский, но адвокатом не являлся, что позволяло нанять его только как посредника, всё больше и больше добавляя звеньев в эту цепь следствия.

Притом время шло, а задержанного нужно было регулярно кормить и нет-нет, да водить в санузел под конвоем, что для отделения полиции, состоящей из трёх человек, было задачей незаурядной, так как постоянно находится на работе все трое не могли, кому-то и домой нужно было ездить, отдыхать, вступать в смену, а инструкция ясно говорила, что задержанного должны сопровождать как минимум двое. А исполнительные швейцарцы любили инструкции.

Заметив этот пробел в системе, Мендель даже немного расслабился и спокойно отоспался на лавке распределителя. Уже на следующее утро он мигрировал в следственный изолятор в здании напротив, где работало сразу пять швейцарцев. И теперь четверо из них периодически дёргали его на допросы из камеры на одного и на разных языках пытались общаться с ним через приложение-переводчик на телефоне.

Подолгу подгружая информацию и постоянно сбрасывая связь вследствие обильного снегопада, многострадальное приложение на разных языках просило его выдать соучастников, замешанных в этом грязном деле.

– В смысле грязном? Не бачу! Як так? Треба балякающего на моём! На мойском! В смысле, украинском! Как там, блядь, это на фене? О! Вимагаю перекладача! – выдал Евгений Романович, добавив в русский язык немного попурри, чем только расстроил переводчик, который тут же поздавис, а при повторном запросе перешёл на чешский и выдавал теперь лишь отдельные слова, вроде «невестка», что означало проститутка или мразь, что значило уже «мороз».

Глядя на эти амонимы на дисплее телефона, лоб чесали даже самые продвинутые следователи отдела. Дело как говорится, забуксовало, и под вечер в отделе остался только следователь, который предпочитал думать на испанском, желая лишь одного – уйти поскорее на пенсию.

На достойную, швейцарскую пенсию.

Мендель тут воспользовался дырой в системе. Так убедившись, что переводчик вновь доносит до него чешские слова вроде «окурки», что значило – огурцы. И тут же убеждая всех, что «окурки», (именно как бывшие бычки от сигарет) – это как раз недопалки на чешском, он кивнул.

А затем поняв, что дело движется к хаосу, с важным видом добавил:

– А нет русского переводчика или с мовского, так давайте белорусского! Не то чернорусского заставлю искать, а оно вам надо? Палево же! Что за херня? Денег у вас немерено, а порядка нет!

– «Палево» – это топливо, – тут же подсказал переводчик, даже не думая переходить с чешкого в раскладке и следом подтвердил. – А «херна» – игровой автомат.

– Какой ещё игровой автомат?! – взмолился следователь, который привык думать на испанском, но это только мешало ходу дела.

– Короче, патрабую перакладчыка! – даже немного сжалился над пожилым следователями Мендель, уточнив свой запрос уже на белорусском и повторив по-русски. – Слышали меня? На бело… русском!

После перевода нового запроса следователь глубоко вздохнул и накапал в стакан успокоительного. А его более молодые коллеги утёрли пот и переглянулись. Теперь озадаченные полицейские вместо того, чтобы обвинять его в расизме, гомофобии, оскорблении чувств верующих и сексизме, статьи по которым свалились на Менделя с первым снегом ближе к ночи, искали на карте мира «Белую Руссию». Исключительно ради того, чтобы связаться с ней по линии Интерпола и затребовать у коллег всё необходимое для раскручивания дела.

Двое полисменов даже вспотели у карты, но дальше Сербии с Белградом дело не шло.

Только один в процессе поиска сказал на итальянском:

– О, а я Австралию нашёл!

– По-моему, это Австрия, – поправил его коллега на французском.

– Да иди ты! Австрии не существует! Грета Тумба говорит, что это – заговор глобалистов. Чтобы скрыть количество выбросов вредных веществ в атмосферу, Мировое Правительство просто придумывает новые страны, чтобы скинуть на них показатели. А мы дышим запуканным коровами воздухом, как терпилы.

– Мне всё равно, что говорит Грета, – заспорил коллега, поправив очки. – У меня бабушка из Австрии!

– Это потому, что она женщина? Долбанный сексист! Тогда скажи мне, почему я не видел у тебя дома ни одного кенгуру? – тут же прищурился напарник, который очки не носил, так как читать не любил и другим не советовал.

Чтобы не портили зрение, которое нужно, чтобы смотреть сериалы.

– Потому что они в Австралии! – резонно возразил его коллега, который обходил его в показателях умственного труда, но проигрывал в физических.

– Вот я и говорю – Австралия, а не Австрия! – кивнул первый с довольным видом и добавил уверенно. – Но, если говоришь, что Австралия есть, то я слетаю в отпуск и проверю… Хоть от снега отдохну!

– Лети, – не стал спорить очкарик. – Тебе можно. Даже – нужно… Только…

– Только «что»?

– Только лети через Токио…так ближе.

– Хорошо, приятель… Спасибо! – тут же сменил гнев на милость коллега и они снова начали искать Белую Руссию на карте на этот раз где-то в районе Ирана.