Степан Мазур – Тот самый массажист 4 (страница 10)
– Богдан, давай как-нибудь сам, – мягко улыбнулся Богатырёв, положив ему руку на плечо и больше не говоря ни слова, пошёл домой, тщательно прикрывая зад полотенцем, пока режиссёр ещё что-нибудь не придумал.
– Смотри, мужик! Там такие бабки крутятся, что пожалеешь потом, – крикнул в спину внук самого Вольдемара.
Володя снова улыбнулся, но ничего добавлять не стал. Он и так знал, как крутить пару раз за день одну молодящуюся бабку без детей и внуков, но с огромным желанием оставить свой след в истории московского бизнеса.
Вот только пока у неё не появилась первая седина, с этим что-то тоже нужно было делать.
Глава 7 – Тройное гражданство
Швейцария, где-то в Альпах.
Пока один московский массажист отказывался от одного жирного и непыльного соглашения, заявив своё решительное «нет» восходящему молодому режиссёру, один европейский «бизнесмен на излёте» за тысячи километров от этого места вышел во двор своего небольшого дома у предгорий и подставил язык снежинкам.
Альпы встречали первый осенний снег!
С утра повалило так, что Евгений Романович Мендель обрадовался впервые за жуткое лето и тут же принялся лепить снеговика. Это была одна из немногих радостей в жизни человека с тройным гражданством. С одной стороны, по крови он был с Земли Обетованной, как подсказывали результаты тестов, с другой – заслуженным швейцарцем, что говорили опустевший счёт в банке, так как потратил он на эти заслуги десятки миллионов евро в последние годы, вложив их в местный бизнес, а вот рождён, обучен, прожит, обогащён и отчасти даже воспитан он был всё же в России. И знание это не давало покоя Менделю.
– Лариса, пизда-а-а! – кричал он порой на горы в форточку из кабинета, пока там не начинало что-то трястись и скатываться вместе с большим количеством снега. – Да чтобы тебе пусто было-о-о!
Понять человека можно. За весну потерял большую часть недвижимости при разводе в Москве, а за лето прогорел в бизнесе с инвестициями в гостиничный бизнес Таиланда. И вот теперь пришла полуголодная осень, когда пришлось уволить дворецкого и самому делать себе чай и кофе. Накоплений оставалось по штату и статусу разве что на уборщицу, но лишь потому, что была хороша собой и Евгений скорей отрубил бы себе руку, чем расторг трудовой контракт, отказавшись от кружевных трусиков, которые было видно, когда «гувернантка-экономка» наклонялась, как и гласила строка в её договоре.
Сотрудница его вдохновляла. И пусть в договоре жирной строкой было прописано «руками не трогать», смотреть ему никто не запрещал. Потому у Дианы было тридцать нарядов в гардеробе, которые она меняла каждый день, чтобы он мог ходить вокруг да около и вдохновляться ей.
Но выпал первый снег, и Мендель взял выходной от вечных дум и позитивного созерцания. В кой-то веки перестав наблюдать за сотрудницей в мониторы, чтобы окончательно не ослепнуть, он тепло оделся, натянул шапку с бубенчиками, напялил лыжные перчатки и вышел на улицу лепить снежную бабу, меся снег горными ботинками с толстой двойной подошвой с шипами.
За последний год он переезжал уже в третий раз. Так его дворец, в котором жили первые высокопоставленные лица государства сменился сначала на богатый особняк, а теперь это был скорее скромный загородный дом для бизнесмена средней руки. Далеко не из тех, который первым додумался применить гироскоп в ручной игрушке и на пластиковой крутилке в руке сделал сотни миллионов, а из таких, кто скорее бы покупал майки у китайцев, переклеивал ценники, вешал бирку и продавал на европейские рынки под видом брендовых. Или с большим энтузиазмом стрелял по новым джинсам дробью, создавая легендарное рваньё с наценкой в тридцать процентов на бирке.
Чем скромнее становилось жилище сбежавшего после распила бизнесмена с бандитским прошлым, тем больше появлялось соседей. Так если к его замку боялись даже подойти, чтобы случайно не нарваться на иск за смятый снег или косо брошенный на камеру слежения взгляд, то в доме попроще у него наглым образом появились – соседи!
С давно забытым чувством Мендель смотрел на небольшой декоративный заборчик, за которым что-то делали разные люди, с которыми знакомиться не спешил. Регалий и имён их знать он не желал. Но и понять, как можно подать на них в суд, пока он лепит снеговика, тоже не знал!
Достав из кармана морковку, Мендель потёр ей свой покрасневший нос и с чувством выполненного долга прилепил снеговику в область паха. Словно в знак протеста, как в третьем классе, когда летом впервые написал на заборе слово из трёх букв, всю осень пририсовывал в учебнике причиндалы классикам, а зимой дорвался до высшего святотатства и сделал из снежной бабы стопроцентного снежного мужика.
К его удивлению к забору тут же подошла женщина в синей шапке, сфотографировала его творение, и даже не думая оставить ему комиссию за использование его творчества, спросила на английском:
– А почему вы против снежной бабы? Вы что, против феминизма?
Официальными языками Швейцарии было сразу четверо. Это мало использующийся в мире романшский, немецкий, французский и итальянский. Тогда как обращались к нему на языке Туманного Альбиона, куда тоже уехало немало российских бизнесменов, но в основном для того, чтобы доживать «трудовую» пенсию.
Используя этот факт, он лишь улыбнулся и проигнорировал вопрос, словно не понял о чём речь. Только плечами пожал и показал на ухо.
– Вы что, не поддерживаете сильных и независимых женщин? – тут же наглым образом подошла к его декоративной калитке настырная женщина в синей шапке и перешагнув её без всякого разрешения, обратилась к нему уже на французском.
– Я не понимаю о чём вы говорите! – ответил ей на ломанном немецком Мендель, так как его бабушка отлично разговаривала на этом языке, проживая на территории Германии, пока так вдруг не стала называться Вечной Империей и вынудила так или иначе переселиться евреев сначала в трудовой лагерь, потом в лагерь для «неполноценных», где в тесном пространстве, организованном «истинными арийцами» поселились цыгане, славяне и его бабушка, дожидаясь прихода красной армии, после чего уцелевшая родня подалась в СССР, а когда пала уже красная империя, подалась уже в область между Сектором Газа и прочим арабским миром, откуда и присылала открытки, пока сам не решился приехать покупаться в Мёртвом море.
Но женщину в синей шапке это не остановило. Она лишь перешагнула обратно декоративную калитку и бормоча на итальянском:
– Бене те ло чиедо адессо! – удалилась.
Менделя аж передёрнуло. Так как от итальянской мафии он тоже понахватался, пока в девяностые макаронный завод в Подмосковье ставили на местном сырье. И фраза эта переводилась как «ну я тебе сейчас задам!». (Bene, te lo chiedo adesso!).
Чтобы слишком не расстраивать соседку, Евгений тут же слепил второго снеговика и никакой морковки к нему лепить не стал, зато сделал пышную белоснежную грудь, чтобы сразу было понятно – баба, хоть и снежная.
Какого же было его удивление, когда обернувшись, он увидел, как калитку снова перешагивает противная женщина в синей шапке с телефоном, из которого вдруг прозвучало с помощью приложения переводчика на немецкий:
– Грудь для снежной бабы – это лишь объект насмешек! Чтобы быть женщиной не обязательно носить большую грудь. Это общепринятая манипулятивность мнением.
Так и сказал переводчик – «манипулятивность мнением».
Мендель, услышав такое, лишь нервно улыбнулся, не зная, что ещё добавить на немецком. Всё-таки желание разговаривать на нём отбили ещё бабушке, а ему по крови передалось с родительским воспитанием, которые постоянно твердили ему, что лучше учить английский, от которого он так беспардонно отрёкся, когда рядом стоит вредная соседка в синей шапке.
Осознав в то же время, что ничего противозаконного он не сделал, Мендель уже хотел повернуться и уйти домой. Соседка дорогу знает, сама уйдёт.
Но тут с другой стороны забора, от другого рядом стоящего дома донеслось от мужчины на чистом французском:
– А где вторая морковка?
Мендель повернул голову, а там не один мужчина, а два. Причём оба стоят и обнимаются, как родственники.
«Так, ну его нахуй. Домой, Женя»! – подумал Мендель и даже сделал пару шагов к дому, но тут в спину донеслось. От той же калитки. На этот раз на романшском:
– А где вторая морковка в области паха?
Стоило Менделю повернуться к калитке, а там уже другая женщина стоит. По виду. Только кадык из-под шарфика выглядывает. И нога что лыжа.
Феминистка в синей шапке тут же начала о чём-то жарко спорить с на итальянском с трансвеститом, но тот лишь периодически отвечал-отвечала-а то и отвечало:
– Могли бы и съёмные причиндалы сделать, чтобы не путать людей!
На что пара обнимающих друг друга геев у соседнего заборка закивала и поддержала высказывание на французском.
Мендель и рад бы домой, пока новый еврогейский союз не создали на его улице, но было уже поздно. К калитке подъехал розовый микроавтобус, из которого вышла пара. Мужчина и женщина. И глядя на его морковку на снеговике, женщина в той паре сказала на английском:
– Вообще-то морковка – это еда, а не украшение!
– Да, вот возьмите кусок мяса и лепите куда хотите! – добавил мужчина и Евгений Романович понял, что нарвался на вегетарианцев, а то и чего доброго – на веганов.