Степан Мазур – Тот самый массажист 4 (страница 13)

– Да хрен его знает. Не представился, – пожал плечами Дамир.

– Но мы зовём его «эй ты, иди сюда», – добавил Амир.

– Так за что тебя сюда? – улучшил момент и спросил уже Самир, прекрасно понимая, что при незнакомце много говорить новенький не собирается.

И Мендель как мог сжато пересказал ему суть процесса, ускорившись вдвое, когда послышался звук сливаемой воды.

– Так это обмозговать надо, – наконец, принял решение Самир и теперь сам отскочил в санузел, заодно прихватив обоих братьев, где тут же послышался плеск воды в раковине, а младший из братьев даже начал напевать «шоу маст гоу он!», чтобы точно никто не расслышал.

Оставшись наедине со странным мужиком в окружении разбросанных самолётиков на кровати, Мендель отставил пустую кружку и снова набрался смелости поинтересоваться:

– Мужик, а ты кто?

– Я-то? Назар! – ответил тот, поглядывая на закрытую с той стороны дверь. И с большим сомнением в голосе добавил почти шёпотом. – Люльченко.

Пытаясь понять, кто в швейцарской камере выглядит более подозрительно, тройнецы или бледный мужик, который в тапочках забирается на кровать, Мендель даже задумался. А как потерял хватку на миг, Назар тут же оказался рядом и выдал над ухом:

– Он же ещё раньше Юры был!

– Что? Кто был? – не понял Мендель, но на всякий случай поднялся на ноги, не желая оставлять подобного собеседника за спиной.

– Юры. Гагарина, – добавил доверительно собеседник, но тут же убежал обратно на кровать, так как плеск воды прекратился и дверь распахнулась.

Трое братьев перестали беседовать с глазу на глаз.

Мендель только кивнул Назару украдкой. Понятно, что за каждым успешным и влиятельным мужчиной сидит свой пассажир такси сзади. Да и про выкопанное Чёрное Море он слышал не раз. Но вот первенство первого побывавшего в космосе при нём ещё не оспаривали.

«Кукухой поехал человек», – подумал Жека, что для тюрьмы было совсем не новостью. Каждый в изоляции сходил с ума как мог, порой в строго индивидуальном порядке.

«Я никуда не ехал, я дома сидел», – подумал Назар и сделал вид, что увлечён парой самолётиков на кровати.

Чернявые братья снова расселись вокруг тумбочки и Самир, кашлянув в кулак для важности, сказал:

– Слушай, ну дело твоё ещё на досудебном развалиться. Они же калитку перешагнули?

– Перешагнули, – припомнил Мендель.

– Ты разрешал?

– Не разрешал, – улыбнулся Мендель.

– А разрешение на съёмку давал?

– Не давал! – обрадовался Мендель.

– Ну вот и кидай на них встречный иск, на всех, что твоё творческое начало разрушал. Они же все снеговиков пинали?

– ВСЕ! – подскочил Мендель, сверкая глазами как двумя алмазами.

– Так вот, право частной собственности в Швейцарии основополагающее и стоит над всеми прочими, – добавил Дамир. – Выиграешь дело на раз-два.

– Тебе ещё после всех моральных компенсаций и издержек ещё и должны останутся, – заверил его и Амир. – А как на счёт сумма прилетит, так и про нас не забывай.

– Вот уж не забуду! – откровенно радовался Мендель, вдруг осознав, что всякая нечисть бессильна, если ты в кругу силы стоишь.

А круг тот – твоя частная собственность.

Мендель так обрадовался, что тут же обнял всех братьев по очереди и сказал, как есть:

– Эх, ребята, да были бы у меня в России такие как вы исполнители этим летом, я бы тут и не сидел вовсе!

В этот момент он немного погрустнел, так как вспомнив Ларису, заодно и вспомнил, что частной собственности могло быть гораздо больше, если бы не предприимчивая бывшая супруга.

– У тебя есть дела в России? – приподнял бровь Самир.

– Так у нас тоже есть! – добавил Дамир.

– Надо бы это дело как-то…усугубить, – подсказал Амир, и все снова заржали, кроме пассивно-агрессивного Назара.

Но тут принесли обед с курицей с рисом и это не смог игнорировать даже Люльченко.

Вместе с тем старший брат перекинулся парой слов с конвоиром и на тумбочку вскоре каким-то магическим образом добавился семь бутылок светлого пива, сменив чай. А ближе к вечеру Мендель уже разливал по вымытым кружкам шнапс, три бутылочки которого притаились за койкой старшего брата.

«Старая-добрая коррупция», – подумал Мендель, когда мир стал немного светлее и податливее после курочки с пенным, отшлифованным алкоголем покрепче.

– Мы же с Татарстана. А суетимся от Калининграда до Камчатки, – признался на третьей «рюмке чая» Самир. – Что там у тебя за дела?

Мир стал ещё и проще и слово за слово, Евгений Романович выложил всё, что произошло с ним за лето, включая неудачные инвестиции в гостиничный бизнес в Таиланде. А затем вовсе выложил всю предысторию, что началась ещё весной.

– Слушай, ну это дело обмозговать надо, – заявил Самир и снова повёл братьев в санузел на разговор тет-а-тет.

Тогда как Назар тут же присел рядом на кровать и постоянно оглядываясь на свет за дверью и прислушиваясь к плещущейся воде, повторил:

– Я же был первым! Ещё до Юры.

– А, так это ты был? – расплылся в пьяной улыбке Мендель и плеснул остатки шнапса в кружку. – Ну держи… космонавт.

Назара уговаривать дважды не требовалось. Махнул, не глядя. Затем крепко занюхал самолётиком и выдал свою тайну:

– А это правильно! Я же первый в мире космонавт, покоривший космос. Сначала проходил секретную подготовку к полёту. Только не скажу где. Но могу подсказать, что держал на руках Белку и Стрелку. Потом мне корабль выдали. Хрущёв вместе с вышиванкой. Именной. Институт Национальной Памяти не даст соврать. Как сейчас помню, 12 апреля 1959 года это было, ровно за два года до Юры. Только ночью, чтобы от солнца не обжечься. Сижу такой, на кресле, ножками болтаю, смотрю в потолок и иллюминатор стартовой площадки. Скафандра, правда, не дали. Сказали – нету пока, терпи. Ну а я что? Я и терпел! Я же всё-таки в вышиванке сидел!

– А что за корабль? – на всякий случай поддержал беседу Мендель, так как в маленькой комнате за дверью вдруг разгорелись споры.

– Так «Перший Орлик», – кивнул Назар в сторону шнапса и невзначай подвинул кружку.

Пришлось плеснуть.

– Короче ключ на старт, с сигнализации сняли, слетал, казённый керосин спалив с трёх деревень, дал пару кругов вокруг планеты на форсаже, дрифтанул как следует напоследок. Ну и домой, чтобы трава у дома не снилась сразу.

– Домой, значит?

– Ага, корабль совершил удачное приземление на Тернопольщине, но тут меня сразу под белы рученьки взяли. НКВД. И говорят – Назар, почему вышиванка расстёгнута? Расстрелять! Ну и расстреляли сразу, чтобы из капсулы не доставать. Научной.

– А ты?

– А я же гомеопатией лечился. Лежу в поле к капсуле этой, и чую – выздоравливаю. Она растворилась, а я – нет.

– Гомеопатия, значит, – снова задумчиво повторил Мендель, который, как и Лоза учился в советской школе. Но видимо в разных кабинетах.

– Да это у меня ещё от деда! – махнул уже пьяненько Назар. – Ему как руку в Первую Мировую отрубило по плечо, так он камни в карман засунул, поносил два дня и всё, новая выросла! Сразу с кукишем. Правда, ничего другого уже не показывала. Но штаны придержать можно было. Вот дед так до конца жизни на кукане всех и вертел. Но его, конечно, тоже расстреляли. НКВД. Сам понимаешь, время такое было. Всех расстреливать нужно было. Для галочки.

Мендель немного поморщился, начиная уставать от собеседника, но братья и не думали выходить. Пришлось продолжить разговор.

– Слушай, ну раз это было в 58-ом, то почему ты такой молодой?

– Так гомеопатия же! – подмигнул довольный Люльченко и перешёл на шёпот. – Правда, архивы, личные дела и тому подобное было уничтожено КГБ ещё в Советские годы. А из НКВД они ещё раньше всех расстреляли. Дважды, чтобы до верного. Сам понимаешь… гомеопатия.

Вода затихла, Назар рванул к кровати и едва приземлившись, сразу подхватил самолётик, а когда дверь санузла распахнулась, уже делал вид, что остальной мир ему не интересен.

Самир же широко улыбнулся и плеснув по кружкам остатки шнапса, заверил Менделя:

– Евгений Романович, похоже мы найдём общий язык… Как говорите, вашу супругу зовут? Мы тут по почте поинтересуемся… голубиной.

– Лариса, – ответил Мендель и гаденько улыбнулся. – Но можно просто – ведьма.

Глава 10 – С проснутием!

Юмор – есть бред, помноженный на окно возможностей. Слова пока не классика, лишь простого массажиста. Но что-то в них несомненно было, что не даст соврать, а за душу возьмёт.