Степан Мазур – Тай (страница 12)

Всю округу храма он разведал за последнюю неделю, а выбраться в новое место всегда интересно. Новое приключение. Новые эмоции. Новые звери, к которым начал привыкать как к само собой разумеющемуся.

Периодически замечая астральных зверей и других животных подле людей, Тай принимался классифицировать их. Несколько дней наблюдения хватило, чтобы понять: эти звери либо отображали характер человека, либо временное настроение. А иногда они даже были оберегами человека, выданные ему часто без его ведома. Но единственным зверем, который Тай видел подле монахов, оставался белый дракон. Причём у настоятеля другого храма. Выходило, что Далай Тисейн прав. Это тотем рода.

«Но что это значит? Тот же оберег, только лучше? Сильнее»? – спрашивал Тай то так, то этак. Но наставник отмалчивался. Видимо, сам не знал ответа.

Мальчик снова зевнул, пообещав себе разобраться в этом вопросе позже. Мир открывал ему свои секреты постепенно. Например, он понял, что на Пхукете менее влажно, чем на Дальнем Востоке России. От этого спалось крепко, дышалось легко, а тренировалось в удовольствие. Или всё дело было в тропическом солнце?

К тому же его совсем не доставали комары или мошка как летом в подобную же жару на Родине. Высыпался за шесть часов. Ещё час дремал в гамаке у храма в обед, когда солнце стояло в зените, и наставник прогонял отдохнуть с пекла в тень после обеда почти принудительно.

Как рассказывал монах, комары в королевстве всё же были, но в основном на севере страны. Там, где больше болот, лесов и дальше морское побережье.

– Пляж недалеко. Это на северо-западе острова, – наконец, ответил старик. – Доедем меньше чем за час. От цунами северный пляж пострадал мало. Он дикий. Там почти нет… как вы называете это слово?.. инфраструктуры! Берег крутой. Большой волной его почти не задело.

– Это хорошо, – насупился мальчик.

Разговоры о цунами постоянно сбивали настроение. Но все же совсем замалчивать это слово монах не мог и в качестве решения тут же переводил тему на что-нибудь приятное.

– На Май Кхао растут мангровые деревья и казуарины, – добавил он. – Это «тайские елки». Европейцы ведь любят ставить ёлки на Новый год?

– Ёлки? – зацепился за слово Тай. – Ого! Конечно, любим. Хочу посмотреть. Поехали!

Тай привык, что возле храма растут пальмы с зелёными кокосами, поблизости есть банановые деревья, имбирь, а яркими цветками плюмерии монахи оплетают статуи Будды или раздают их туристам вместе с благословениями. Те цветки долго не вянут, почти не пахнут и из них получаются отличные ожерелья на шею для красоты или в качестве подношения Будде. А если добавить к ним свечи, то ещё и ночью светло, что довольно практично при отсутствии освещения.

Популярнее были лишь веревочки «манат», повязанные на запястья. Заряженные обереги носились туристами после посещения храмов до тех пор, пока сами не развяжутся. Учитывая, что они из грубой ткани, носились они по нескольку месяцев. Но мало кто из туристов знал, что после месяца ношения верёвочку можно спокойно снять и привязать на удачу в автомобиле или дома, а то и повесить на вещь. Например, на ремень. Только обязательно выше пояса, чтобы не потерять удачу.

При осторожном обращении манат легко переживали несколько лет носки, но в таком случае веревочки становились опасными. От частого контакта с кожей, они накапливали грязь и становились рассадником заболеваний. Особенно в жарком климате. Поэтому монахи запрещали их дарить. Только передавать нуждающимся в благословении в самое ближайшее время.

Тай видел, что манат действительно заряжались собственной энергией и начинали подсвечиваться собственным светом в руках монахов.

«Знание – сила», – понял малец, веря в целебную силу манат.

Тай подхватил шлем и сел позади наставника, осторожно обхватывая талию монаха. Собственные руки были в чёрных бинтах. Наставник пропитал боксерские повязки алоэ и обмотал ими руки горе-бойца. Так быстрее заживёт кожа на содранных костяшках. Без зараз и осложнений. Бить по макиваре со всей дури через несколько дней после начала тренировок без подготовки не стоило.

«За каждый удар приходят последствия», – только и сказал наставник вместо причитаний. В глубине души он оставался доволен упорством ученика, его стоило останавливать лишь на пике стараний, когда начинал наносить вред сам себе.

Далай Тисейн завёл мотоцикл и с ходу дал газа на второй скорости. Старик редко переключал передачи скоростей, словно боялся потерять тапочки, пошевелив ногой.

«А может монах просто не хотел, чтобы его балахон сильно трепыхался на ветру»?

Ответа Тай не знал. Мальчик просто негодовал, что мопед двигается слишком медленно. Хотелось посоветовать наставнику приобрести скутер с автоматической коробкой передач, где все управление сводилось к газу-тормозу на ручке передач у руля.

«Там и тапочки не нужны. Хоть босиком катайся. Но похоже, что у храма с деньгами совсем туго, раз сам наставник ездит подрабатывать», – решил Тай.

Потому мальчик молчал. Не всё можно говорить вслух. Бедность – не порок.

Так и неспешно двигались по выделенной полосе для мотоциклов и велосипедов на второй скорости. Ехали почти у самой обочины, позволяя обгонять себя всем желающим. В утренний час это были в основном трёхколесные макашницы, где к мотоциклу вместо люльки была приделана передвижная мини-кухня, а поверх неё был натянут полог. Он защищал от дождя и солнца мелких розничных работников, что трудились лишь на себя.

Тент был натянут прямо поверх наваренных на мотоцикл и «люльку» металлических штырей. Самоделка, за которую, однако, ни один тайский постовой не останавливал. Они не мешали прочему транспорту и не угрожали жизни водителю и пассажирам. Так какой может быть штраф? Люди работают и выживают как могут. А государство старается не мешать, лояльное к серым заработкам. Какую-то часть налогов они всё же платили.

Мотоцикл ехал настолько неторопливо, что Тай успевал хорошо рассмотреть округу. Таиланд погрузился в многодневный траур. «Домики духов», которые можно было встретить возле каждого уважающего себя кафе, ресторана, дома и офиса, переполнились свечами и цветами. Подношения стояли вместе с фотографиями и листками с молитвами. Храмы работали денно и нощно. Перегруженный аэропорт острова принимал по большей части только военные самолеты. Все чартеры отменили. А местные линии перенесли в ближайший аэропорт. Пассажирским самолетам приходилось садиться за двести километров от Пхукета в аэропорту в провинции Краби.

Над головой летали самолёты. Аэропорт острова Пхукет работал в авральном режиме. Армия и спасатели быстро наводили на острове порядок, зачищали пострадавшие пляжи, разбирали завалы. Об этом мальчик не знал, но замечал, что привычный жизненный уклад тайцев на острове несколько ускорился в последние дни. Вместо ритма «сабай», что можно было перевезти как «стиль неторопливой, неспешной, размеренной жизни», тайцы на острове в эти дни больше двигались, больше молились и всеми путями пытались помочь тем, кого затронула катастрофа.

Зато монах хорошо знал, что все местные жители, не сговариваясь, сократили дневные перерывы. Последствие цунами заставило тайцев чаще думать о спасении души, чем о нуждах тела. Именно потому храмы острова были переполнены. Все, кроме, пожалуй, Ват Ко Сирей, где пары послушников и сторожа хватало времени, чтобы обеспечить надлежащие ритуалы всем желающим помолиться Будде. Да не многие доходили на своих двоих.

По дороге Тай отметил, что помимо тайцев на острове проживает большое количество мусульман. Женщины в чалме бодро гоняли на мотоциклах, бродили вдоль придорожных магазинов и встречались в пикапах-такси за бортиками так же часто, как вдоль дороги. В самих пикапах в багажнике многие местные жители приделывали пару досок-скамеек, чтобы перевозить побольше людей. Иногда натягивали тент поверх, чтобы прятать пассажиров от солнца. Речь о какой-то безопасности, конечно не шла. Ремней нет. Но постовые тоже старались их сильно не дёргать, если ехали неспешно.

Мусульманки… Мальчик никогда бы не отличил их от таек, если бы не специфическая одежда – чалма. Они так же работали, как местные женщины, растили и воспитывали детей. А мужчин-мусульман отличить от тайцев-буддистов было сложнее всего. Все они носили простую одежду, были смуглыми и приветливыми.

Совсем немного не доехав до моста Сарасина, соединяющего Пхукет с материком на севере острова, Далай Тисейн свернул к побережью. Выехать с самого острова в данный момент было весьма проблематично. На пропускном посту проверяли документы у всего транспорта, кроме военного и полицейского. От чего на КПП скопилась приличная очередь. Монах прекрасно знал об этом, поддерживая связь с различными частями острова в это трудное время, поэтому и не решился вести мальчика-фаранга без документов за пределы Пхукета.

Припарковав мотоцикл в тени прямо у пальмы, наставник встал на сиденье, спокойно достал с пальмы пару кокосов и бодро зашагал с ними к морю. На ходу он проковырял в кокосах по дырочке складным ножичком и протянул один из кокосов послушнику. Правда, без трубочки.

– Пей. Солнце в королевстве будет сушить тебя всегда. При любом удобном случае пей как можно больше жидкости.