Степан Мазур – Истории мудрого дракона (страница 6)

Тревога заставляла бежать быстрее. Снега немного. Нет нужды надевать снегоступы, да ладить лыжи на новую обувь себе. По возвращению с городища хотела заняться этим, да что теперь пенять? Не успела. Сама виновата.

Рука потянулась к ножу, висящему на поясе. Охотница проверила ножны. Глаза ещё не видели, но сердце уже дрогнуло. Почуяло – что-то случилось. Дурное. Чутьё то девичье. Нутро заговорило.

Места вокруг глухие, а уж осенью, когда дороги к городищу превращались в непролазную грязь, так и вовсе не пройти. Не проехать иначе, чем на санях. Когда снег засыплет сугробами, вовсе не суйся. Пока настилом не станет и на лыжах не пройдёшь.

В первый снег природа притаилась, выжидает. И ты не суйся. Присматривайся, адаптируйся. Тем и жив будешь.

Лесная чаща служила юной охотнице кормилицей и защитницей. Не каждый умелый охотник тропу к зимовью отыщет среди вековых дубов и елей. Случайные люди не бродят. Кроны деревьев смыкаются сводами среди буреломов и колючих кустарников плотно. Не зная троп, легко заплутать без ориентиров.

Нечего тут делать чужаку. Но ежели придёт, жди беды… Так учил её отец пять лет назад.

Когда это было? В прошлой жизни? А была ли та, другая жизнь?

Подойдя ближе к землянке, Яра замедлила шаг. Огляделась, прислушиваясь. Вдали раздавалось уханье совы, но в лесу и ветка не хрустнула.

Девушка, едва дыша, подошла к тёмному проёму в стене. Встало сердце, зрачки расширились: дверь проломлена с плеча или выбита ногой. Деревянный засов не помог. Он мог защитить от любопытного зверя, но не от человека со злым умыслом.

Такой куда хочешь проберётся и замков от него не повесить.

Яра вступила в темноту, сжимая охотничий нож в руке. Плетёная рукоять надёжно покоилась в ладони. Под сапогом хрустнул глиняный черепок. А вот и заготовки для снегоступов лежат у порога. Не тронутые.

– Мира!

Ответа не последовало. По разорённой землянке гулял промозглый сквозняк. Тепло покинуло зимовье.

Сестры в доме как не бывало.

Яра подошла к очагу. Каждое жилице имеет право называться домом, если нет другого, а очаг есть. Конечно, не добротная печь, но им двоим хватало.

Поверх камней набрасывали ветки жильцы, чтобы от сырой земли влагой не пропитывались. А сами камни долго тепло держали. Нагреешь такие и всю ночь тепло: спи на шкурах на лавке ютись, не околеешь. Как совсем холодно станет – поднимись, да подбрось дров, разомнись. Движение – жизнь.

Совсем немного хвороста горело одновременно в землянке, чтобы не задохнуться. Трубы не было. Где кирпич взять в лесу? Глиной вентиляцию от дыры у потолка обмазали речной – вот и весь воздуховод. Минимальный, чтобы не угореть. Сделаешь шире – холодно. Уже сделаешь – голова лёгкой-лёгкой будет, а затем уснёшь и не проснёшься, если растопишь до жара.

Согреешься, конечно, но то будет в последний раз. Во всём надо меру знать… Так учил отец пять лет назад, когда мхом дверной проём вместе конопатили.

Надёжная дверь была, утеплённая. Яра вздохнула, глядя на неё. Вход потревожили. От удара мох рассыпался, глина на полу комьями валяется. Переделывай теперь, снова утепляй.

Маленькое зимовье, на двоих. Но тёплое было. Ни окна, ни кровати, ни стола. Две лавки, на которых и спали, и ели, и работали. Стульчик на трёх ножках одинокий как излишество выглядит. На нём шкуры на продажу… были.

Кожа ещё грубой выделки была, чтобы себя обуть-одеть. Выменяешь такую шкуру в городище на соль, нож, иглу с нитками или наконечники для стрел, тем и живешь. А всё прочее лес давал.

Вздохнула охотница. Не было больше ни шкур, ни даже кожи. Всё забрали тати.

Яра повернула голову. У двери бочка с солониной. Пустая, перевернутая. Все запасы мяса выгребли. Не пережить зиму.

Вздохнула и как ком в горле. Лавки перевернуты, стул и тот разломан. Всё, что было в порядке, в ладу служило, пожгли в огне, переломали. Не для дела то. Для потехи.

Лихие люди. Бестолковые.

– Ироды! – обронила Яра и слёзы сами собой потекли по розовым щекам.

Обветренных губ коснулись пальцы.

Слезинки капают, капают.

– За что? – произнесла девушка.

Пытаясь взять себя в руки, она сунула руку к камням, потрогала.

Тёплые. Значит, недалеко ушли. Не так давно погас очаг. Нащупала вместо веток не сгоревшую часть лыжи. Сожгли заготовки и кожу.

Ох и много она труда в лыжи те вложила! Да что теперь горевать?

Сестру бы сыскать. Всё остальное добудут.

Утирая молчаливые слёзы краем подбитого мехом рукава, Яра вновь вышла из избы и внимательнее пригляделась к следам.

Всего она насчитала три пары сапог на высокой подошве, с каблуком.

«Конные, выходят», – тут же поняла девушка: «Да где кони те? Нет копыт».

Трое – это не мало.

Но много ли людей требуется, чтоб унести шестилетнюю девочку? Одного хватит, чтобы жизнь ей испортить.

На руках Миру несли, это точно. Одни следы глубже прочих. Следов сестры свежих нет. Как снег пошёл, видать, из землянки нос не показывала.

«Сестру ждала», – вздохнула Яра.

Ждала, чтобы обувку сладить. Да не дождалась.

«Зачем она им? Зачем пришли? Что им надо»? – вопросы без ответов. А время уходит.

Поправив колчан со стрелами за спиной и лук в налучье, Яра вложила нож обратно в ножны на поясе. И пошла по следу обратно в чащу.

На ночь глядя идти опасно. Раньше бы не сунулась, но теперь страха нет – только переживания. Не за себя, за Миру.

Сестра была Яре единственной родной душой. Отец покинул их внезапно. Ушёл в марь, да так и не вернулся. Охотником он был умелым. Да лес непредсказуем. Сегодня ты тащишь добычу на плече, завтра сам становишься добычей, если зазеваешься.

Следов борьбы она тогда так и не обнаружила. Заплутали следы, скрылись от ещё юного следопыта. Она рада бы увидеть больше, да опыт лишь с годами пришёл. Подсказать было некому. Только спрос за жизнь ребёнка остался, что голода кричала так, что хоть руки на себя накладывай. Заботы Мира требовала. Как снег на голову свалилась. Хочешь не хочешь, а заботься. Взяла сестра тогда её в руки и стала второй матерью.

Так и осталась Яра с полуторагодовалой сестрой на руках в лесу. В ту весну в зимовье самостоятельности на двоих учились.

Всё, что у юной охотницы было, это навыки, привитые отцом, да немного припасов. Лес благоволил отцу до поры. Добычи немало приносил. Солонины запас, да кореньев.

Но что важнее, отец обучил старшую дочь всему, что знал: следы читать, силки ставить, из лука стрелять, тетиву вить. Да мало ли ещё знаний передал? Всех не сосчитать. Грибами с ягодами не потравится, травы знает, рыбу в горной реке добудет.

Нелегко было постигать лишь ремесло охотника девчушке, только выбора не было. В городище их никто не ждал. Голодные неурожайные годы многих в лес выгоняли. И не все выживали в одиночестве. Не раз охотница обнаруживала истощавшие тела. Чаще – обглоданные волками кости.

Из общины выбился – пеняй на себя. Вот и приходилось одной сестру растить. Да всё, чему знает, самой обучать. Дальше знания передавать.

А как в город подалась, ахнула. Старый дом, который отец бросил в городище, заселился новой семьей. Яру и на порог не пустили. А в лавке соли взаймы не дали, вон погнали.

– Будут шкуры – приходи, – сказали.

Вот и весь разговор.

Пришлось добывать те шкуры потом и кровью. Сначала заячьи, да беличьи. Потом те, что покрупнее. Некому было помочь, всё своими руками делала.

Где же мать?

Мать слегла в том городище проклятом от лихорадки. Как ни старался отец, какие лечебные коренья ни сыскивал, каким бы богам не молился или единому кланялся, не смог вылечить.

Потому и ушёл в лес с детьми.

Зимовье сладил, стал запасы делать. В труде, да почёте. Рассчитывал если не мать забыть, то новую жизнь детям наладить…

Яра помотала головой, отпуская воспоминания. Страх девочки двенадцати лет отступил. Не боялась она больше ни темноты, ни волчьего воя вдалеке. Звери в стае выли на восходящую луну, да и только. А её самой от безнадёги выть хотелось!

Тоскливо им, вот и воют… говорил отец пять лет назад. К этому привычна. Не открывай дверь в ночи, и тем сохранишься. В жильё не сунутся, не тронут… Всё его слова.

А она сунулась! Когда терять уже нечего, страху не остаётся места.

Яра переживала лишь за младшую сестру. Миру вернуть – вот и всё, что нужно по жизни. А солониной и шкурами пусть хоть подавятся! Выживут и без них!

Вдвоём как не выжить? Это одной хоть удавиться в лесу от тоски. А если есть ради кого жить, выстоит.

Ей было ради кого жить.