Степан Мазур – Истории мудрого дракона (страница 8)

Но как назло поднялся холодный ветер, нагнал ещё облаков. Те закрыли последний свет от звезд. Темно стало, хоть глаза выколи.

Лес, такой знакомый Яре с детства, вдруг показался мрачным и зловещим, чёрным, как тьма в сердцах похитителей.

Девочка ощутила, будто смотрит ей кто в спину. Замерла, оглянулась, но увидела лишь темноту за спиной.

Нельзя в неё долго смотреть, а то в тебя начнёт всматриваться.

Больше не раздумывая, Яра обломила толстую ветку иссохшей сосны, ножом расщепила один конец, воткнула в расщелины немного смолистой хвои. Затем достала из-за пазухи огниво и чиркнула кресалом по кремнию. Искры коснулись трута, от него быстро разгорелся факел, вдоволь промасленный самой природой.

Девушка вновь оглянулась. Верхняя губа задёргалась, как у волчицы перед прыжком. Предупреждающе, грозно.

В лесу жить – по волчьи выть.

Но никого рядом. А кто был, тот верно ушёл.

Освещая путь факелом, Яра вновь пошла по следу, пытаясь не потерять его до того, как засыплет новым снегом.

Пар вырывался изо рта, гудели натруженные после и без того долгого похода в городище ноги. Сменяла там две шкуры на новый нож. Хорошая сталь, умелая работа мастера. Не пожалела.

Как знала, что пригодится в зиму. Наждак подарил мастер. Не раз шкуры приносила. Знает, что окупится вложение.

Порыв ветра обжёг холодом лицо. Как огнём лизнул. Яра остановилось, прислушалась. Ветер донёс отдаленный детский плач. Такой тихий, что можно подумать – почудилось.

Но следопытка не могла позволить себе и мелочь упустить из виду. Даже если и впрямь почудилось, надо проверить!

С неба сорвались хлопья мокрого снега. Факел зашипел, огонёк почти погас, только древесина тлела, разнося по округе дым.

Не хватит надолго.

Яра сделала ещё несколько осторожных шагов по тропе почти вслепую. Но тут средь мельтешащих снежинок острый охотничий взгляд разглядел рыжеватый отблеск.

Костёр!

Едва заметный, разведённый в яме или у корней дерева, он говорил о том, что не случайные люди в лес зашли. А те, кто лес знают. И где укрыться – знают.

Лишь редкие языки пламени взлетали над землей. Недалеко ушли.

«Отчего же в землянке не остались на ночь? Боялись, что взрослые придут? А нет взрослых… есть только я. Но и я им костью в горле встану»! – пообещала себе следопытка.

Отбросив намокающий факел, Яра рванула вперёд. Туда, где виднелся костёр. Рванула без разбора, позабыв об осторожности. Ветер и без того глушил все звуки, а снег ещё не хрустел.

Холодный. Мало его.

Лишь оказавшись совсем близко, перешла следопытка на кошачью поступь. Остановилась, скользнула бесшумно за толстый ствол дуба.

Её не заметили. А вот она, чуть выглянув, теперь могла наблюдать за похитителями.

Трое сидели рядом с костром. На лица падали отблески пламени. Одно лицо хорошо было видно, второй сидел полубоком, третий спиной.

То лицо, что увидела, Яре сразу не понравилось: злое, обветренное, губа со шрамом.

Кроме топора у костра и лука через плечо у того, что сидел спиной, не видно больше оружия. Но от всех интуитивно веяло опасностью. Чуть поодаль виднелся шалаш, наспех сложенный из веток, а рядом с шалашом неясная тень, будто стоит кто.

«Четвёртый»? – подумала Яра.

Подул сильный ветер, погнал небесную хмарь прочь. Всё реже срывались снежинки. Костер потрескивал, глотая их, но не гас, как факел. Лишь шипел. Его подкармливали. И ещё выше выстреливали языки пламени в этом противостоянии.

Из-за облака показался полумесяц, но света почти не дал. Зато от костра поднялся мужчина, который сидел спиной и открыл новый обзор: Яра увидела девочку на руках одного из мужчин.

Он вертел её у костра, подкидывал, словно пугал тем, что кинет в огонь.

– Мира, – прошептала Яра одними губами. – Живая…

Она на миг ощутила себя счастливой. Едва слёзы не потекли. Сдержалась.

Затем пришёл гнев. Зашептала горячо, от всего сердца:

– Волки, волчки, волчата. Стая! Приди на голос мой. Явитесь на зов мой. И ворога погрызите. А сестру, чур, не троньте.

Словно устав мучать малявку, мужчина посадил её рядом с собой на бревно. Он шапку снял с себя, на девчонку надел. Малая принялась чертить что-то палкой в снегу, в шапке той не видно выражения её лица.

Не дал разглядеть больше и вернувшийся мужик. Он вновь сел на бревно, загородив обзор. На плечах его накинута толстая шуба. Далеко не грубой выделки. Богатая, явно с чужого плеча снятая.

«Куда такую тати носить»?

Мысли о сестре промчались в голове Яры. Не думала больше о бандитах. Всё о Мире теперь.

«Напугана ли? Плачет ли с горя? Или уже смирилась»?

Этого Яра рассмотреть не успела. Мужик, который отходил, сунул мясо в костёр на палке. Запахло одуряюще-приятно.

Сразу захотелось есть. Но аппетит пропал, как только девушка поняла, что жарят украденную у них солонину. Не свежее мясо уже. По запаху чувствуется. Никто ничего не разделывал. Нет крови.

Куски на палке торчат ровные, маленькие, женскими руками порезанные.

«Да чтоб ты первым подавился, упырь»! – подумала Яра в гневе.

На каждый вечер по куску девкам рассчитано, если нет охоты. А тут по десятку кусков мужикам на палке ненасытным. Вот и весь счёт.

«За раз месячную пайку съедят», – подумала следопытка.

Яра стиснула зубы. Вытащила лук из налучья, справила тетиву, достала три стрелы из колчана, две взяла в зубы, а третью наложила для выстрела. Верным должен быть.

Рука не подведёт. Глаза остры.

Если Мира не понимала, что за злые люди унесли её из дома и зачем с собой таскают, то самой Яре хватало разумения. Не будет жизни сестре при чужих дядьках. Может прямо сейчас у костра и начнут портить. А вдоволь нагревшись и натешившись, выпнут в лес босой, если мараться не захотят детской кровью.

Долго ли за ночь протянет? Не долго. К утру околеет.

А может и милосердие проявят – раньше прирежут. Да потом волки подерут, как уйдут поутру тати.

Яра потёрла замерзающие пальцы, чтобы вернулась чувствительность подушечек пальцев. Заодно оценила направление ветра. Скинула полушубок, чтобы рукам свобода была, да больше маневра телу, пристроила колчан к дереву. В нём ещё оставалось четыре стрелы. Пригодятся. Прозапас.

Уперлась охотница одной рукой в середину лука, а второй тремя пальцами потянула тетиву с наложенной между указательными и средним пальцами стрелой.

Яркое оперенье из тетерева коснулось носа. Оно могло выдать, да кто за деревом за ней смотреть будет в ночи? Они все уже мыслями её сестру раздевают, мясо жрут Ярино. Да верно смеются над её беспечностью, раз сестру одну дома оставила.

А на кого оставлять? Нет нянек лесных. Леший и тот не пришёл помочь.

Ничего нет, что сами не сделали бы. Лук и тот самодельный. Сама она ветви для него искала, сама вытачивала, гнула, сама клеила рыбьим клеем из рыбы, что сама в реке быстрой добыла. Сама жилы для тетивы сушила, да вила. Только наконечники для стрел в городище выменивала. А когда менять не на что было, костяные ладила. Ими первые шкуры добыла на обмен.

– Всё – моё, – прошептала Яра, едва справляясь с гневом.

Чуть выйдя из-за дерева, резко спустила тетиву.

Стрела промелькнула серебристой молнией для того, кто сидел к ней почти лицом рядом с сестрой. Мужчина перед пленителем вдруг завалился лицом в костер. И мясом запахло сильнее. Сползла с его плеч и шуба. А яркое оперенье быстро подхватил огонь.

Присмотрелась. Стрела торчала из шеи. Навылет горло не пробила, не те ещё силушки в руках, но наконечником внутри застряла.

«Извлекай, не извлекай, толку не будет. Всё равно истечет кровью».

Пока пленитель яркую картину перед глазами разглядывал, второй мужик, что сидел в пол-оборота, подскочил, схватил топор у костра.

Повернулся на выстрел, рявкнул:

– Кто там?!

Тут Яра и вторую стрелу пустила. Прилетела она в живот мужику с топором. Но завязла в шубе застёгнутой. Вышла на него Яра, и на сближение пошла, пустив третью стрелу с десяти шагов. Точно в глазницу зашла она, в черепе завязла.