Степан Мазур – Байки седого дракона (страница 5)
– А у меня – лапки, чтобы всё самому настроить и сделать как надо, – добавлял по этому поводу крылатый патриарх и, как правило, показывал большие лапы Дракошке, пока та не начинала грызть его за кончики когтей. – Но если нас не будут доставать ещё хотя бы год, то я поставлю экспериментальную фабрику и заменю ручной труд людей на труд электрических самоходов. Уж эти нам накопают, нароют и даже руки мыть не придётся. Удобно же, рукастая?
Нюри в такие моменты высоко поднимала брови. Мол, а не приведёт ли все это к восстанию машин? Но Дракон намёков не понимал и продолжал талдычить своё, как типичный мужчина-вождь, альфа-самец и ответственный мыслитель:
– А все ручные конвейеры с механизмами мы заменим динамо-машинами, двигателями и движителями. Потом просто подходишь, кнопку когтем вдавил и всё. Иди себе дальше книги читай. Или пиши. Или роботов попроси написать. Уж они тебе не откажут.
– Как же это, роботы? – поразилась Нюри. – А люди? Они что, совсем писать перестанут?
– Люди обленятся. Писать, рисовать перестанут. Даже роботов настраивать научат… других роботов. А потом всё.
– Что, «всё»? – не уставала возмущаться Нюри дракону-предсказателю, который вместо того, чтобы дожди предсказывать и советовать, когда ботву всякую рассаживать, людям только книгу пророчеств через библиотекаря зачитал. А там всё такое диковинное, разное, толкуй как хочешь. Аж глаза разбегаются, а мысли – разлетаются!
– Потом всем сразу скучно станет, – признался Дракон и лизнув Дракошку в самый лобик, снова улетел на ночь глядя работать. В ночную смену. Пока было с кем работать и ради кого трудиться, работал он не покладая лап.
Нюри, Дракошке и Волу приходилось коротать ночи вместе. А чтобы всем лучше засыпалось, молодая мать брала очередную книгу и, сдув пыль с обложки с драконами, открывала первые страницы, показывая цветные, красивые иллюстрации самой маленькой в Драконьей зале.
– А я так считаю, моя дорогуша, пока ещё роботы не начали сказки писать, давай жить тем моментом, когда люди в творчество душу вкладывают.
* * *
В некотором царстве, в некотором государстве жил да был Иван-стрелец. Из лука метко стрелял, мечом неплохо махал, на службе у царя состоял, а свободное время в корчме пребывал. Мед-пиво пил, песни разухабистые пел, с дружками-стрельцами до ночи гулял – словом, жил не тужил и горя не знал.
Шла через то государство дорога – с южных гор сбегала, за которыми басурманские пустыни лежат. Ездили купцы чужеземные по ней, везли товары богатые – шелка, пряности, масла душистые, да самоцветы. Иной дороги на север не было, и царство с того богатело: кузнецы проезжим коней ковали, корчмари еду и выпивку подносили, воины караваны сторожили. А царь за проезд плату брал – треть того злата, что купцы на торгу в северных землях выручали.
Стонали купцы от царёвой подати, бороды рвали, ругались словами басурманскими, но платили, ибо другим путем было не проехать. Никаких альтернатив, оттого и расценки грабительские.
Был с юга на север один путь, так и его не стало вовсе. Объявился в царстве-государстве дракон – змей крылатый, с когтями железными, огнём дышащий, по-человечьи говорящий. Засел в горах, прямо посреди дороги, не даёт добрым людям путешествовать: огнём пыхает, коней купеческих жрёт, а добро в логово тащит.
Приуныли купцы басурманские, а царь и того больше. Как не станет проезжих, чем казну наполнять? Как монополию не потерять? На что новый дворец строить, чем за дочерью приданое давать?
Иван-стрелец же про дракона знать не знал, ведать не ведал, пока не прибежал в корчму царский урядник и не велел явиться пред очи пресветлого немедля.
Вылез Иван из-за стола, кинул корчмарю золотой от всех щедрот, и побрёл во дворец злой как чёрт, что догулять не дали. Но как зашёл в горницу и увидел царя-батюшку, злость быстрей снега на печке истаяла. Сидит государь лицом посеревший, рука, дрожа, в мешочке из шёлка шарит, да не осталось, видать, чужеземной травы ни на понюшку.
– Глянь, Ванюша, до чего дожились… в казне уж на царские радости денег нету! – пожаловался самодержец и слеза скупая в бороду сбежала. – А всё змей, злыдень крылатый! В горах угнездился, беззакония творит, людей добрых обирает! Пробовали откупаться – а змей человечьим голосом вещает: «На что мне доля, коли всё могу взять?» И берёт… Уж попляшут нынче все, кто на мою подать роптал! Да только и нам не слаще придётся.
Тревожно стало Ивану: коль такие дела творятся, то и жалованье стрелецкое задержать могут. Как же есть-пить, в кабаке гулять – без гроша в кармане?
Но виду стрелец не подал, утешить государя попытался:
– Не унывай, царь-батюшка! Сладят богатыри с гадюкой крылатой!
– Эх, стрелец, твоими бы устами… – царь вздохнул тяжко. – Раскидал змей наших богатырей, что котят! Коней пожрал, доспехи узорные на гору добра краденого свалил. Возвратились лучшие витязи с позором, сказывают – супостата ни меч, ни стрела не берет!
У стрельца сердце в пятки ухнуло, да не подал виду.
– Какой же службы от меня ждёшь, пресветлый, коль богатыри с позором вернулись?
– Сказывали мне, что ты, Ванюша, не самый в войске сильный, не самый меткий, но зато хитрый и смекалистый. Уж на что горазд байки десятнику скармливать, когда в корчме на ночь подзадержишься!
Только хотел Иван расхохотаться – над шутками царскими завсегда смеяться положено – когда самодержец продолжил серьёзно:
– Богатыри силой не взяли, так, может, ты хитростью возьмешь? На тебя, Ванюша, вся надежда!
– Надежда надеждой, а чем наградите, ежели справлюсь?
Царь засмеялся.
– Ох, правду люди сказывали – хитёр… Если змея прогонишь, дочку за тебя отдам!
Хоть как стрелец крепился, чтоб виду не подать, но от таких слов щёки скривило, словно от кислых яблок. Царевна – девица не юная уже, кокошником стропила цепляет, в плечах косая сажень, на лице черти горох молотили, а голосище – медведя переревёт.
– Дочь-то единственная, – подпустил царь в голос мёду, – наследником престола будешь!
– Дочь одна, да сыновей у тебя, пресветлый государь, пятеро, – напомнил Иван.
– И то правда. Запамятовал я, Ванюша… Головушка моя бедная, горемычная, без травы клятой трещит, аки полено в огне!
Обхватил царь голову руками, раскачивается на троне, сам на змея огромного похожий. В лице жадность со страхом борется, а Иван ждёт терпеливо.
Наконец, молвил государь:
– Если совладаешь с вражиной и открыт будет путь – получишь… тыщу рублей золотом, – сказал и скривился, будто хворь зубная одолела.
– Благодарствую за щедрость, государь, – поклонился стрелец, – да за тыщу с другими уговаривайтесь. Я себе цену знаю. Моя цена – десять тысяч!
Царь ахнул, глаза на лоб вылезли.
– Десять?! Не многовато тебе будет, Ванюша? Человек ты молодой, вольный, ни жены, ни детей… Может, за тыщу с тобой условимся?
– Десять тысяч рублёным золотом, – стоял на своём Иван, – или другого змееборца ищите. Вижу, их тут полный двор в очереди стоят… Али нет?
Закряхтел царь, заохал, да деваться некуда.
– Бог тебе судья, Ваня… Получишь свои десять тысяч. Иди на конюшню, выбирай коня!
Кони в царской конюшне отборные, один другого краше и резвее, но Иван решил всё же пойти пешком. Если змей до конины охоч, к чему искушать зверюгу? Забросил стрелец за спину верный лук, привесил два колчана, опоясался мечом. Девицы-чернавки из терема платочками вслед махали, слезинки украдкой роняли.
Миновал Иван околицу стольного града, повела дорога безлюдная в гору. Солнце то припекает, то за тучку спрячется. Долго ли, коротко ли, вот уже перевал виден, а в десятке шагов – дыра в скале огромная, из неё змеиным духом несёт.
– Эй, Змей Горыныч! – закричал стрелец. – Выходи!
Задрожала гора под ногами, и показалась – не из пещеры, а с другой стороны перевала – змеиная морда на шее длиннющей. Выбрался змей целиком, крылья расправил, будто красуется, солнце на чешуе золотисто-зелёным играет.
– Почто пожаловал, витязь? – проревел змей.
– Слухом о твоей силе и мудрости земля полнится, – польстил Иван, земной поклон отвесил. – Иные бояре думают тебя на царство звать. На престоле нынче старый болван зад отсиживает, сынки его – дубы-лоботрясы…
– Мне-то что? – выдохнул дракон струйки дыма. – Не нужно мне ваше царство.
– А что нужно?
– Золото.
Глаза Ивана чуть не выскочили на макушку:
– У тебя ж его и так – завались!
Дракон дико захохотал, колотя хвостом по скалам. Посыпались крупные булыжники, от одного Иван едва увернулся.
– Дурак ты… – прошипел змей, отсмеявшись. – Дурной, как все людишки. Злата много не бывает!
– Да неужто? – хмыкнул Иван. – Злато не само по себе дорого, а только тем, что за него на базаре выручить можно! Твоих богатств хватило бы скупить всю ярмарку – но ты не истратил ни монетки! На что копишь сокровища? И как их менять у людей собрался?
Дракон понурился, отвёл взгляд. Ивану на миг померещилось, что краска прилила к змеиным щекам.
– Жениться хочу, – наконец, буркнул змей.
Иван никогда прежде не слыхивал о драконьих девицах. В былинах все змеи – мужики, но ежели мозгами пораскинуть, то не из камня же они родятся?
– Чего? Зачем тебе это? – прищурился Иван.
– Скучно! – топнул передней лапой дракон-супостат.
– Какова же твоя невеста? Небось, раскрасавица?
Змей тяжко вздохнул, возвёл очи к небу: