Степан Мазур – Байки седого дракона (страница 4)

– О, какие глупости, – улыбнулась тётушка и всё же отрезала кусок от этого пирога и протянула на блюдце. – Это подарок в честь вашего дня рождения… Угощайтесь!

Просить женщину дважды не нужно было. Она тут же откусила кусочек и замерла. По щеке покатилась слеза.

– Что случилось? Вам не по нраву пирог с лимоном? – спросила тётушка Дара, но скорее для общей картины.

– Нет… Нет, что вы! Он… прекрасен! – ответила незнакомка, а затем всё рассказала.

Оказалось, что дело было не в самом пироге, а в болезненных воспоминаниях и связанных с ним одиночеством. Она вдруг вспомнила, как они с бабушкой ждали возвращения отца с сечи и всю ночь пекли пироги, чтобы порадовать его утром… Но он так и не вернулся. А вскоре не стало и бабушки.

– Но я… я должна быть сильной! – добавила женщина.

Тогда тётушка просто обняла её. Крепко. Кажется, что с этими слезами она завершила все свои предыдущие сложные этапы в жизни, начав новый, понятный и чистый лист.

– У тебя всё впереди, милочка, – подмигнула тётушка. – А вот и твой вишнёвый пирог поспел. Уже достаю.

Дождь перестал лить. В этот момент в пекарню забежал худощавый молодой человек лет тридцати и попросил найти для него такую снедь, чтобы он мог «поймать музу».

В самой пекарне у Дары всего один столик с тремя табуретками у солнечной стороны рядом со ставнями. И она предложила ему присесть туда, налила наваристого сбитня и подала свежий молочный хлеб с маслом на один присест.

– Как насчёт этого, молодой человек?

Юноша сел у окна, уставившись на хлеб.

– Разве хлеб может вдохновить? – задумался он. – Я всё же думал насчёт пирога.

– Хлеб – это не просто еда, а способ общения, сплочения и исцеления. Он объединяет людей, как музы объединяют наш мир с миром творчества и вдохновения, – улыбнулась тётушка.

Вкусив хлеба и отпив сбитня, молодой человек, представившийся Аломиром, начал нервно ходить у стола, щёлкая пальцами. Оказалось, что муза ему необходима как поэту, так как дружине нужна новая походная песня, что сплотила бы дух людей в походе на север. Но он не может придумать ни строчки, так как в душе – тоска. Ведь недавно он пережил болезненное расставание, потерял веру в любовь и теперь искал лишь спокойствия, чтобы снова быть полезным людям со своими песнями.

– Успокойся и ешь, – посоветовала тётушка. – Представь, что хлеб – это ты, а масло – твои мысли, мечты и желания. Они могут существовать отдельно. Но, чтобы их объединить, нужно приложить усилия.

Затем она принесла целую буханку нового молочного хлеба, показывая, как он лёгкий и воздушный, словно перышко. Аломир, вдохновленный её словами и демонстрацией, успокоился и снова попробовал хлеб. У него не было травмирующих воспоминаний о детстве или неприятных ассоциаций. Но вняв совету, он степенно ел кусочек за кусочком, погружаясь в свою Вселенную, где дремали его идеи, копились планы и теплилась любовь к жизни.

Вскоре глаза загорелись искрой творца. Кажется, он нашёл то, что искал.

– Я понял! Я понял! – подскочил он, обнял тётушку, отсыпал целую горсть монет ей в руку и тут же побежал вверх по улице, прямо ко дворцу.

Тётушка улыбнулась ему вслед, понимая, что у Перворога уже к вечеру будет новая песня, которую дружина исполнит в ближайшем походе. А с ней каждый второй шаг в сапогах будет как-то легче.

В этот момент на улице раздались крики. Дара вышла посмотреть, что случилось. Как оказалось, у пекарни стоял седой как лунь старик в лохмотьях и с коростой на лице. Кожа его рук походила на кору дуба, почти полностью сливаясь с поверхностью деревянного посоха, на который он опирался. Он не никого не трогал, лишь стоял на почтительном расстоянии и смотрел на выставленный на прилавке хлеб. Молча, но словно с надеждой. А люди обходили его стороной за два шага, делая всё, лишь бы его не коснуться.

– Что он тут делает? – говорили они.

– Шёл бы ты отсюда! – советовали ему другие.

Дара тяжело выдохнула. Это был прокажённый. Их изгоняли из города, дабы не «распространяли заразу». И не удивительно, что люди боялись их внешнего вида.

Но ещё те же самые люди говорили, что в лесу леший бродит. А чаще за этого самого лешего в лесу принимали этого старика и других подобных ему несчастных, коих поразила проказа. Они могли жить в самой густой чаще или вовсе на болоте, так как кожа становилась не чувствительной. И укусы комаров им был не страшны. Лес давал утешение прокажённым и словно принимал их за своих, охотно делился грибами и ягодами. А если умелы, то ставят силки и охотиться по мере необходимости, не зная нужды ни в мясе, ни жире, ни в сале.

За дарами леса всякий прокажённый, наверняка, вспоминал о прошлой жизни до изгнания и про себя мечтал о… свежем хлебе.

Дара прекрасно понимала в свои годы, что прийти в город прокажённому тяжело. Приходится переступить через себя и пойти наперекор толпе. И если человек не убоялся осуждения людей, то он необычайно силён духом. Потому хозяйка без раздумий взяла сразу три булки и подошла к прокажённому и протянула без боязни.

Её лицо, испещрённое морщинами, само в какой-то степени делало из неё прокажённую. Ибо старость людей не красит и всех равняет под одну гребёнку. А на там свете свидятся и вместе посмеются над глупостями, что пришлось пережить здесь.

– Бери, – сказала она спокойно. – Отведай моего хлеба. И ступай с миром!

Старик молчал некоторое время, а затем несмело протянул руку. Но взял лишь одну буханку. Тут же понюхал его жадно, втянув запах выпечки полной грудью и сложил буханку в котомку.

– Бери-бери, – протянула и две другие Дара. – Твоя дорога долгая, а я не обеднею.

Он кивнул, молча сложил драгоценную ношу, а затем сунул руку за пазуху и протянул руку перед собой, словно приглашая добрую женщину протянуть ладонь в ответ.

– Не нужно платы. Это подарок, – покачала головой тётушка, но мужчина замер как изваяние и не двигался.

Пришлось протянуть руку. Прокажённый тут же расправил пальцы и на ладонь владелицы пекарни упали три самоцвета и два бесцветных камня, драгоценность которых была так же неоспорима, как их чистота и прозрачность.

Рассматривая с удивлением дары на своей ладони, Дара на некоторое время выпала из реальности, а когда снова подняла голову, старика уже и след простыл. Он словно растворился в воздухе, оставив её с драгоценной платой.

Впервые за долгое время одинокая слеза покатилась по лицу самой тётушки. Сунув камни и алмазы за пазуху, она тут же подошла к кувшину на улице, в который покупатели совали монеты, забирая хлеб без её участия. И решительно унесла его в помещение задолго до обеда. Так как точно знала, что весь ближайший год будет раздавать хлеб всем жителям города, не взяв с них и самой мелкой монеты.

Но многие добродушные люди, вкусившие хлеба, всё равно оставляли монеты на прилавке. И раздавать хлеб нуждающимся получилось не год, а дюжину лет. А когда тётушки не стало, эту славную традицию подхватила трудолюбивая Сеша.

Так из года в год «пекарня тётушки Дары» так и не сменила названия, но стояла нерушимой бастионом надежды в мрачном мире Гардарики. А хлеб, испечённый по её рецептам, продолжал дарить людям не только силы для тела, но и крепость для духа, способность противостоять злу и помогать находить свет даже в самой тёмной ночи.

Ведь настоящий хлеб, как и настоящая любовь, всегда находит свой путь к сердцу.

Глава 3 – Золото, любовь, драконы

Свет огня уже вспарывал глубокую ночь, когда Нюри убрала очередную книгу новинок с колен и сказала Дракошке:

– Ты знаешь, у меня такое ощущение, что кто-то пересказал рассказ дракона. Из той поры, когда тот был совсем маленьким и романтичным и пытался понять людей. Как ты… только говорящий. А разговаривал он в основном с котами. С кем ещё поговорить, как не с котом по душам. Я скучаю по одному такому. Отличный был собеседник.

Дракошка, сама размером с кошку, повернула голову и смотрела на неё, высунув язык. В какой-то момент показалось, что сейчас залает, но сдержалась.

– С другой стороны, он ведь для этого людей уму-разуму и учил. Чтобы сначала выучились, потом подрожали, а по итогу сами делать начали, как будто так всегда и было. Так что, в принципе, мы ничего не теряем. Лишь бы так потом роботы делать не начали. Да, моя дорогуша?

Тогда мама погладила маленького дракона, добавив:

– Слушай, но ведь эти новые писатели не так уж и плохи. Однажды они тоже придумают что-нибудь путное про роботов. И про звёзды будут писать. А пока, так уж и быть, пусть пишут про темы, которые им ближе. Про рыцарей всяких и принцесс… хотя бы. Все с этого начинают, пока не поумнеют.

На этот раз они были уже не в парке на прогулке, а сидели у камина, глядя в огонь с удобного дивана. Смотрели на пару, одна на огонь синими глазами, другая зелёными как изумруды на чёрные буквы на белёсом фоне. Дракошка сидела на диване рядом, как и полагается человеку, хоть пока и не говорила, а волк лежал на коврике у их ног, не слишком-то переживая за своё местоположение в приличном обществе. Главное, чтобы кормили и выгуливали.

Все рады бы сидеть при свете электричества, про которое так часто рассказывал Дракон, но он заявил, что их республике пока не достаёт материалов, чтобы создать искусственное освещение. Копать глубоко надо, динозавров каких-то доставать, а люди к этому морально не готовы. Соседи так те и дождю радуются.