Степан Мазур – Байки седого дракона (страница 6)

– О, нет в мире слов, чтобы передать её красоту! Когда взмывает в небо на своих золотых крыльях, солнце стыдливо прячется за облачка… Сам посуди – пойдёт ли такая краса за неимущего?

Иван хотел было ответить, что если любит, то и в шалаше с милым жить за радость почтёт, но побоялся новой лавины, драконьим смехом образованной. Смолчал, прикусив язык. Каждый осуждать горазд. А ты попробуй – поддержи!

– И она верно ждёт, пока ты в чужой земле богатеешь? – спросил витязь, общий кругозор расширяя.

Дракон понурился, поджал лапы под брюхо, веки надвинулись на глаза, оставив две узкие щёлочки, как бойницы.

– Надеюсь, что ждёт, хоть давно и не получал вестей. Слетал бы к милой, да людишки тут же добро растащат. За вами же глаз да глаз нужен!

– Быть может, я передам весточку?

Змей аж просиял:

– Спасибо тебе, добрый человек! Я и не подозревал, что среди людей добрые есть… прочие лишь бранились да булатом грозили. Один хитрован даже говорил – ты слетай, а я золото посторожу.

– Ха, видали мы таких! – кивнул Иван и поморщился.

Как только самому подобная мысль в голову не пришла?

– Мою милую найдёшь легко: живёт она в одинокой горе, неподалёку от славного града Шемахан, – продолжил змий, оккупировавший дорогу. – Скажи ей, что люблю, тоскую и думаю лишь о ней! Когда вернёшься с ответной вестью – щедро награжу!

– Мне ничего не надо, – с достоинством ответил Иван. – Всегда рад помочь доброму чел… дракону то бишь.

– Ну…смотри сам.

Чешуйчатое тулово вдвинулось в пещеру, освобождая дорогу…

Коротко сказка сказывается, да не скоро дело делается – вышел Иван к граду великому, высокой стеной обнесённому, с домами из мрамора да кровлями алыми. Узкая тропинка, едва различимая в песках, вела прочь, к скале мрачной. Первого же путника витязь спросил: там ли драконица обитает?

– Она жила в горе, но давно, – поведал путник. – Теперь у неё дворец в стольном граде Шемахане, краше султанового. Весь из мрамора, дверь из хрусталя, а крыша золотая, из половинок, что раздвигаются.

Долго плутал Иван по узким улочкам, лишь к вечеру отыскал дворец. На мраморных ступенях ни слуг, ни стражи. Витязь распахнул узорные, дымчатые двери, вошёл в горницу. Шёлковые ковры и вышитые подушечки вдоль стен манили прилечь, но Иван остался на ногах. Жажда раздирала горло, а на столике у дверей, как нарочно, примостилась чаша с питьём – но стрелец воздержался, заподозрив подвох.

С лестницы в верхние покои послышался шорох чешуек, щёлканье когтей. Драконица выплыла гостю навстречу, как лебёдушка. Чешуя червонным золотом отливает, шея несёт изящную голову гордо и прямо, огромные глаза небесной лазурью полны.

«Коль есть у драконов царица, то это, верно она», – подумал Иван, сгибаясь в поклоне.

– Доброго тебе дня, сударыня. Я Иван-стрелец из тридевятого царства, тридесятого государства, принёс тебе весточку от наречённого…

– Какого ещё наречённого? – сощурилась драконица. – Не того ли дурня зелёного, что лишь меня вспомнит, так сразу вздыхает и глазоньки к небу закатывает?

– Так-то о женихе говоришь? – вопросил Иван с обидой, словно насмехалась змея не над Горынычем, а над самим стрельцом. – Али не люб он тебе? А почему? Усы малы? Крылья не того размаха? Чем он тебе не по нраву?

Драконица засмеялась тонко, мелодично, словно зазвенели бубенцы. Сосуды на полках подскочили, а цветные стёкла в окнах задребезжали.

– Ай, Иванушка, ай да позабавил! Я уж думала, всем ведомо – не умеют драконьи девицы любить! Под венец идём с теми, у кого злата больше. Разве у людей иначе?

В душе Ивана шевельнулась гнусная мыслишка о девице из терема, что улыбалась ему радушнее прочих. Манит ли её стать да храбрость молодца… или жалованье стрелецкое?

– У людей всё иначе, гадина крылатая! – ответил он грубо, потому что обидно стало. – И что вы так до злата жадны? Нешто спать на нём мягче, чем на перинах?

Хозяйку от дерзости такой сотрясла мелкая дрожь, от гребня до кончика хвоста. Иван сжал рукоять меча, подумав, что тварь в ярости и сейчас кинется – но пригляделся и понял, что змея давится беззвучным смехом. Тонкие лапки обхватили живот, казалось, ещё миг – и драконица повалится на ковры, будет качаться, сшибая резные столики, но она уняла смех.

– Ох, какие люди невежды… – выдохнула, утирая слёзы. – Взаправду думают, что драконы на злате спят, а самоцветами любуются? Вовсе не для того нам сокровища!

– Для чего же? – вновь задал правильный вопрос стрелец.

– Для зелья бессмертия! – призналась собеседница. – Пока дракон пьёт в день миску расплавленного золота с одним толчёным алмазом, двумя яхонтами и тремя смарагдами – до тех пор не старится!

– Ничего себе у вас расценки!

– А ты как думал? Долго жить – дорого стоит.

Иван сразу поверил драконьей красавице. Он всегда чуял неправильность в байках о драконах, одержимых страстью к самому блеску злата. Нет, здесь страсть иного рода – сильнее и глубже.

Стрелец вновь оглядел красавицу: чешуя блестит, как зеркало, зубы сверкают белизной, глаза лучатся, хвост от бодрости кренделя в воздухе рисует. Не то, что Горыныч: шкура тусклая, морщинами изрезана, видно, дряхлость уже подступает… Он-то зелье бессмертия не готовит, всё для любимой бережёт.

– Неужто вовсе не жаль тебе Горыныча?! – в гневе крикнул стрелец. – Он весь извёлся от любви!

– Не жаль! – прорычала драконица, сбрасывая благожелательность. Приподнялась на задних лапах, крылья затрепетали, гоня ветер в лицо витязю, хвост выпустил шипы. – Не жаль, ибо я знаю истинную цену любви!

– У любви нет цены, это чистое и святое чувство! – заспорил человек.

Драконица втянула когти и шипы, расслабила могучее тело, но и смеяться не стала. Переспросила только:

– Чистое? Святое? Ох и зелёный ты, Иваша, похлеще Горыныча. А хочешь знать правду: что такое любовь и откуда берётся?

Иван кивнул. Хоть не верил, что драконица правду знает – откуда, если ей любовь неведома? – но и брехня сгодится, чтобы пересказать кому следует. К примеру, Горынычу, который, видно, ослеплён любовью и поныне не разглядел истинного лица невесты…

Хозяйка растянулась на подушках: шея красиво изогнута, крылья раскинуты вольно. Стрелец, приняв это как приглашение, сел напротив. Драконица подхватила со столика у входа чашу, через всю комнату – благо лапы длинные – протянула её Ивану.

– Взгляни! Это – напиток любви, – молвит крылатая. – Каждый, кто его пригубит, влюбится в первое же существо, которое увидит. Неважно, какое – глупое, злое, безобразное. Любовному зелью подвластны драконы, люди, звери… всё живое, окромя дракониц. Ибо оно – наши слёзы.

Иван рассматривал влагу, что колыхалась в золочёном сосуде. Чистая, прозрачная, на взгляд не отличишь от ключевой воды.

Драконица вновь опустила чашу на столик, вздохнула:

– Так в меня влюбился и Горыныч. Я была в ту пору девчонкой, училась летать. Упала, больно расшибла лапу, расплакалась. Он утешал меня, слизнул со щеки слезинку – и с тех пор ходил по пятам, как привязанный. Я сама была не рада. Я люблю волю, простор и вовсе не хочу замуж! Увы, от любви нет лекарства. Я отослала Горыныча подальше, сказав, что выйду за него, только если соберёт сокровищ ещё больше, чем я – иначе бы не отделалась вовек.

– Но это же не выход!

– А что тогда вообще, выход? – возразила драконица.

Глядя на неё, Иван разрывался между желанием рубануть холодную, бездушную гадину по шее (авось шкура понежнее, чем у Горыныча и поддастся мечу!) – и пожалеть её, так же, как жалел горного разбойника.

А главное – витязь не мог смекнуть, что делать и говорить дальше. Его хвалёное хитроумие впервые подвело. Чай, не харчевня с байками, а жизнь как есть!

Змеица молчала, ожидая от гостя ответа.

– Твой Горыныч грабит на дороге купцов, – нашёлся, наконец, Иван. – Чем же промышляешь ты, если ещё богаче?

– О, чем я только не занималась. Гадала на костях, работала в охране караванов, занималась вымогательством. Но разбогатела на том, что, по твоим словам, не имеет цены! – озорно подмигнула драконица.

– Что же это?

– Я помогаю принцам и принцессам обрести истинную, вечную любовь!

– Как это? – не понял Иван, которому лучше бы на пальцах объясняли, вместо словоблудия.

– Сперва нахожу царя или султана, который всё никак не сбудет с рук дочку-перестарка…

Иван поневоле вспомнил царевну из родной страны. Вот кому уж точно не видать любви без колдовских зелий.

– …затем ручаюсь, что всенепременно найду жениха, да такого, что будет на руках носить! – продолжила собеседница. – Иной папаша за это и треть казны не пожалеет. Да ты рожи тех невест видел? А стать? Иная хромая кобыла краше!

– Так-так, погоди, – старался не запутаться Иван. – Ты приходишь к царям, султанам и прочим шейхам и…

– Я как раз не прихожу. Чего я там не видела? – возразила драконица. – Но засылаю верных людей туда, как посредников, а потом к другому двору, где молодой принц жену ищет, и те мои люди уже советуют ему в Шемахан стопы направить, где мудрая колдунья – я то бишь – в волшебном зерцале лучшую невесту мира покажет. А дальше всё просто. Ко мне приезжает принц – а на дорогах-то наших, Ванюша, пыльно и жарко. Даже зимой. Заходит во дворец, а прямо у входа кубок с питьём. Как выпьет дурачок любовное зелье, так я в верхнем покое за шнурок дёргаю, и перед ним портрет принцессы открывается. И тут уж не важно, какова из себя – слеза драконья и к жабе молодца присушит!