Степан Фарбер – Дорога к успеху (страница 11)

Тогда Кристина отшутилась, сказала, что перекрёстков в их посёлке два с половиной, и оба ведут в никуда, но глубоко внутри ей всё же запомнился другой фрагмент фразы: «никаких как-нибудь не останется». Она слишком хорошо знала эту вязкую, болотообразную категорию «как-нибудь», в которой жила последние годы: как-нибудь дотянем до аванса, как-нибудь помиримся с Ильёй, как-нибудь ещё один вечер отработаю, а там посмотрим.

Она выдохнула, скинула с себя тонкое одеяло и, немного посидев на краю кровати, так и не решаясь встать, подумала о том, что, по сути, её день заранее прописан: утренний автобус, кафе, обеденный запах подгоревшего мяса, вечёрние песни для тех, кому давно всё равно, что звучит в колонках, – и редкие, почти ворованные минуты, когда удаётся открывать старую тетрадь с текстами и чувствовать себя кем-то другим, не официанткой и не «этой, которая поёт», а человеком, у которого есть голос, а не только голосовые связки.

– Подъём, певица, – услышала она из коридора голос соседки, тётки Лиды, вечно спешащей и вечно всем недовольной. – Автобус не спросит, как ты там, с гороскопом или без.

Кристина скривилась, но всё-таки поднялась. На кухне было душно, пахло вчерашней жареной картошкой и стиральным порошком. За окном прилипший к стеклу мартовский снег, серый и тяжёлый, как невыспавшаяся голова. Этот март вообще был странным: вроде и весна «по календарю», а по ощущениям – продолжение бесконечной зимы, из которой никто не знает, где выход.

Она налила в чашку чай, тот самый, который выдавали в пакетиках на работе, и запила сухую овсянку, не имея ни сил, ни желания что-то придумывать. На стене висели старые часы с кукушкой, когда-то давно сломавшейся: дверца открывалась, но птица так и не появлялась изнутри, будто окончательно отказавшись объявлять кому-то время. Оно наступает само, хочешь ты этого или нет.

Дорога до кафе была всё той же: автобус, битком набитый людьми в тёмных куртках и одинаковых лицах, которым предстояло ещё одно долгий день в тех же мастерских, магазинах, конторах с облезающей вывеской. Кристина поймала себя на том, что считает столбы за окном – когда-то, в детстве, она так убивала дорогу до музыкальной школы, и ей кажется, что тогда столбы были какими-то другими, более оптимистичными, что ли. Теперь они просто делили пространство на отрезки, которые всё равно никуда не вели.

Она сидела у окна, обнимая чехол от гитары, как ребёнка, и думала о фестивале, о том, что Зоя вчера, листая свои таблицы и раскладывая бумажки по столу, сказала странную фразу:

– А ещё у тебя в этом году, где-то ближе к лету, стоит очень сильный показатель – как будто большой шанс, но вдали от дома. Прям сильно вдали. Про Москву сама додумалась, да? – и подмигнула.

«Про Москву» Кристина додумалась давным-давно, ещё в те школьные времена, когда их класс возили на экскурсию, и она впервые увидела огромный город не в телевизоре, а из окна настоящего автобуса, в котором сидела сама. Тогда, глядя на многоэтажки и эти бесконечные полосы дорог, она внезапно сказала себе: когда-нибудь я сюда вернусь не как туристка, а как человек, у которого здесь есть сцена. Но потом были экзамены, семья, работа, Илья, долг за телефон, потом кто-то заболел, кто-то ушёл, и «когда-нибудь» превратилось в ту самую безнадёжную категорию «как-нибудь».

– Ты хоть слушала меня? – вдруг всплыло в голове недавнее, уже почти стершееся выражение лица Ильи, перекошенное от раздражения. – Или ты в своих песнях живёшь?

Да, она часто жила «в своих песнях», потому что в них было проще, в них она могла сама выбирать слова, интонацию, даже финал. В реальной жизни финалы чаще оказывались не теми, что представлялись.

Автобус резко дёрнулся, кто-то выругался у двери, кто-то взялся за поручень, не удержался, наступил ей на ногу. Кристина не среагировала – не потому, что была такая терпеливая, а потому что в этот момент мысленно уже шла по сцене, очень далёкой, но удивительно ясной: там тоже были прожекторы, но свет у них был не тускло-жёлтый, как в кафе, а чистый, белый, собранный. Она пела не «что все просят», а то, что хотела сама.

– Конечная! – крикнул водитель, и автобус будто вздохнул, выпуская из себя людей.

Кафе в утренние часы напоминало старого, не до конца проснувшегося зверя: в углу гудел холодильник, на кухне, за перегородкой, что-то гремело – это Степаныч, хозяин заведения, уже с шести утра колдовал над полуфабрикатами, изображая «домашнюю кухню», при этом не забывая экономить на каждом грамме. В зале ещё было пусто, только одна постоянная посетительница, тётка с местного рынка, пила свой обычный кофе «три сахара» и смотрела в телефон.

– А, пришла, – бросил Степаныч, даже не поднимая глаз, – через полчаса начнут подтягиваться. Столики протри, а потом свой микрофон настраивай, – он всегда говорил «свой», будто делал ей одолжение, позволяя пользоваться потрёпанной, дешёвой аппаратурой.

Кристина привычно взяла тряпку, прошлась по столам, пару раз остановилась у окна, глядя, как на трассе нехотя ползут первые фуры. В этот момент внутри у неё неожиданно кольнуло: где-то там, за стеклом, ехал тот самый дальнобойщик, который вчера записывал её на телефон, – она запомнила, как он долго стоял у выхода, будто собираясь что-то сказать, но так и не сказав.

– Сыну отправлю. Уговорю, пусть попробует тебя куда-нибудь продвинуть, – обронил он тогда на прощание. – Он в этих ваших интернетах живёт, умеет.

Кристина тогда только кивнула, не придавая особого значения словам: слишком много в её жизни было разговоров «ни о чём», обещаний «когда-нибудь», которые так и оставались воздухом. Но сейчас, вытирая круговыми движениями липкую поверхность столешницы, она вдруг вспомнила его взгляд – внимательный, уважительный, очень человеческий. И ей на секунду стало легче: может быть, всё-таки не совсем в пустоту она поёт.

Она включила аппаратуру, проверила микрофон – тот привычно захрипел, потом, после лёгкого удара по корпусу, ожил. Гитара, как всегда, немного фальшивила поначалу, пока не разогреются струны. Это всё было настолько знакомо, что порой казалось: если однажды что-то изменится, она это даже не сразу заметит, настолько сильно привыкла к повторяющимся циклам.

Тем временем далеко впереди по трассе, уже за посёлком, где-то в районе поворота на соседний город, тот самый дальнобойщик – Сергей Петрович, как значилось в его правах, – вёл свою многотонную машину, слушая в колонках не привычное радио с бесконечными новостями и одинаковыми песнями, а то самое, что вечером наспех записал в кафе. Голос девушки, которую он толком и не рассмотрел – помнил только, что глаза у неё были усталые, но при этом не сломанные, – звучал неожиданно чисто, и в этой чистоте было что-то, от чего у него почему-то сжималось горло.

Он уже много лет ездил по одному и тому же маршруту, видел десятки таких вот придорожных заведений, сотни девчонок, которые там работали – одни официантками, другие «по вечерам поют», третьи просто пытаются пережить через смену очередной кусок своей жизни, – но редко когда его что-то цепляло по-настоящему. А здесь зацепило. Не потому, что она была особенно красива – он даже не мог вспомнить, какого цвета у неё волосы, – а потому, что в её голосе было то, что он когда-то давно слышал у себя в голове, когда мечтал о другой судьбе, но потом женился, родился сын, пошли кредиты, и мечты, как это обычно бывает, аккуратно сложили в дальний ящик.

Машина мягко шла по трассе, за окнами сменялись знакомые пейзажи: редкие деревни, перевёрнутые от ветра рекламные щиты, заправки, где он знал каждую колонку. Сергей Петрович поймал себя на том, что улыбается – редкое дело в последнее время.

– Ну ты даёшь, девочка, – пробормотал он, когда она вытянула особенно высокий звук, даже немного не по жанру для той простенькой песни, что она исполняла. – Это ж надо так… чисто.

На очередной остановке – он заехал на обочину заправки, чтобы налить кофе из автомата и размять ноги, – он достал телефон, нашёл контакт сына и, немного поморщившись от яркого экрана, открыл мессенджер.

«Саш, привет. Слушай, тут девчонка одна поёт у нас на трассе. Голос – как у этих, которых по телеку показывают. Я её записал, вот файл, послушай. Может, ты знаешь, куда таким отправлять? Ты же у нас умный, в столице почти. Папа».

Он, поколебавшись секунду, всё-таки нажал «отправить», и маленький аудиофайл, взвесившись в цифровом небытии, пересёк незримое пространство, летя к человеку, которого Кристина никогда не видела и даже не знала о его существовании. Сколько таких файлов каждый день бродит по сети, никем не замеченных, – но этот уже был особенным хотя бы потому, что за ним стояла не только чужая привычка делиться чем попало, но и искреннее желание старого мужчины хоть как-то помочь той, кто напомнила ему о собственных, когда-то забытых мечтах.

Сергей Петрович допил кофе, крякнул, забрался обратно в кабину и тронулся дальше. Впереди у него был очередной длинный рейс, несколько суток дороги, пара ночей на стоянке, разговоры с такими же, как он, уставшими мужиками о ценах, политике и погоде. Но где-то на заднем плане этих будней уже поселился голос, который очень не хотел забываться.