Степан Фарбер – Дорога к успеху (страница 10)

– Чтобы подать заявку, – продолжала Зоя, не спуская с подруги глаз, – надо, кажется, просто запись. Пусть даже демо. У тебя она есть?

Кристина закусила губу.

– Нет, – призналась она. – Кроме этих моих живых выступлений и того, что я на диктофон себе напеваю. Но это не запись. А студия – это деньги. А деньги… – она обвела рукой зал. – Вот они. Тут.

– Сейчас был тот момент, когда ты могла сказать: «Деньги – это дело наживное», – заметила Зоя. – И я бы сказала, что у тебя включается позитивноемышление. Но ты решила обвести рукой зал, и это тоже честно.

Они замолчали. Где-то у стойки громко рассмеялись, кто-то уронил вилку – она прозвенела о кафельный пол нервным металлическим звуком, от которого у Кристины по спине пробежали мурашки. В зале снова заиграл автоматический плейлист – какая-то попса, которую хозяин кафе считал «современной», хотя большинству песен было уже лет по десять.

– Послушай, – вдруг сказала Зоя, выпрямляясь. – Допустим, я всё это выкидываю, – она демонстративно смяла салфетку с цифрами и бросила её в пепельницу, – никакой нумерологии, никаких гороскопов. Тогда остаётся факты. Факт первый: ты ненавидишь это место, но продолжаешь сюда ходить, потому что не видишь альтернатив. Факт второй: у тебя есть талант, который даже тут, – она кивнула в сторону дальнобойщика, с интересом поглядывающего на них из-под тяжёлых век, – люди чувствуют. Факт третий: есть фестиваль, на котором нужны такие, как ты. И единственное, чего у тебя нет, – записи. Так?

Кристина молча кивнула.

– Значит, всё, что нам надо, – найти способ сделать эту запись, – спокойно заключила Зоя. – Всё остальное – уже следующий уровень. А три месяца – это не про “всё успеть”, – она снова чуть улыбнулась, – это про “хотя бы начать”.

– А Илья? – вырвалось у Кристины неожиданно даже для неё самой. – Ты же понимаешь, что он…

Она запнулась, подбирая формулировку, которая не звучала бы ни жалобно, ни, наоборот, высокомерно.

– Он не отпустит? – подсказала Зоя. – Или он будет говорить, что это всё блажь, и что “в Москве тебя используют и выбросят”? Мне для прогноза нужна формулировка.

– Он… – Кристина чуть сжала пальцы в кулак под столом, – он считает, что я должна радоваться тому, что у меня есть. Что это нормальная жизнь, нормальная работа, нормальные люди, и что мечты – это то, от чего пора отказаться. Он говорит, что я веду себя как подросток. Что в моём возрасте надо думать о том, как мы будем жить дальше, а не о каких-то там песенках.

– Тридцать ему самому ещё нет, а говорит как пенсионер, – сухо заметила Зоя. – Я бы посмотрела на его карту, кстати.

– Зоя… – устало протянула Кристина, – не начинай, пожалуйста. Ты же знаешь, у него аллергия на всё, что не укладывается в рамки “поработал – выпил – лёг спать”.

– У многих аллергия, – пожала плечами Зоя. – Это не повод отказываться от того, кто ты есть.

Она наклонилась вперёд ещё чуть ближе. – Давай так. Я не буду тебе обещать, что всё сложится. Я не буду говорить, что ты точно поедешь в Москву, выйдешь на сцену и тебя там на руках понесут. Никто этого не знает. Но я тебе точно скажу вот что: если ты сейчас продолжишь делать вид, что у тебя нет этой мечты, она тебя сожрёт изнутри. И тогда никакой Илья, никакая стабильность тебя не спасут. Потому что жить с собой, когда предал сам себя, гораздо тяжелее, чем жить без мужика.

Слова её упали между ними тяжёлыми камнями. Кристина отвела взгляд, вдруг с неожиданной силой ощутив, насколько устала удерживать этот внутренний баланс – между “надо” и “хочу”, между “правильно” и “живу”.

Где-то в зале закашляли, кто-то позвал официантку. Хозяин кафе, заметив, что Кристина уже давно не поёт, бросил на неё недовольный взгляд, но, увидев рядом Зою, лишь раздражённо махнул рукой: мол, ладно уж, один раз можно.

– Ты говоришь так, будто всё просто, – тихо сказала Кристина. – А мне не просто. Мне страшно. Я не знаю, что делать, если всё рухнет. Я и так… – она задумалась, подбирая слово, – живу на границе. На обочине. Ничего своего нет.

– Это не потому, что у тебя нет денег, – мягко ответила Зоя. – Это потому, что ты живёшь не свою жизнь.

Она вздохнула, посмотрела на часы и, заметив, что время позднее, подняла брови: – Давай так. Я ненадолго приехала, ты знаешь. Но у нас ещё есть завтра. Завтра днём я зайду к тебе домой, мы сядем нормально, без этого всего, – она обвела рукой зал, – и я покажу тебе один вариант. Не “волшебную таблетку”, не “схему успеха”, а просто план. Если захочешь – попробуем. Если нет – я заткнусь и буду просто приезжать к тебе раз в полгода с пирогами и слушать, как ты жалуешься на жизнь. Но, честно говоря, это мне уже надоело.

Кристина хмыкнула, но на глаза неожиданно навернулись слёзы – не от обиды, а от какого-то странного облегчения. Слушать правду было больно, но легче, чем продолжать делать вид, что всё “и так нормально”.

– Ладно, – выдохнула она. – Приходи. Только не в девять утра, пожалуйста. Мне хотя бы пару часов поспать после смены.

– Договорились, – кивнула Зоя и вдруг, совершенно по-детски, накрыла ладонь Кристины своей. – И для протокола: три месяца – это не срок казни. Это срок надежды. Просто у него, как у любого срока, есть начало и конец.

Она встала, накинула на плечи тонкую куртку и, уже отходя от столика, обернулась:

– И да, Крис… – в голосе её прозвучала лёгкая, почти шутливая нотка. – Если в ближайшее время появится мужчина на букву “М” – не прогоняй сразу. Посмотри сначала, что он вообще за фрукт. У тебя и так в жизни слишком много букв “И”.

Кристина фыркнула, не удержавшись, но внутри что-то отозвалось – странным, почти суеверным трепетом. Буква “М” ничем не отличалась от других букв алфавита, но Зоя умела произносить такие вещи так, что потом от них нельзя было полностью отмахнуться.

Когда Зоя вышла, дверь громко хлопнула, пропустив в зал порыв холодного воздуха. Кристина ещё некоторое время сидела, глядя на смятую салфетку в пепельнице. Та успела немного расправиться, и сквозь сгибы проступали цифры – кривые, перебитые, но всё ещё читаемые. Три месяца. Дорога. Город.

Она медленно вытянула салфетку, разгладила её на столе и вдруг поймала себя на том, что не выбрасывает, а аккуратно складывает и прячет в карман джинсов.

– Так, Кристина, – пробормотала она себе под нос, поднимаясь. – Вернись на землю. Песни сами себя не споют.

Она взяла гитару, снова поднялась на маленькую сцену, почувствовала под подошвами знакомый скрип деревянного подиума. Взяла первые аккорды – на этот раз что-то из привычных, знакомых песен, которые ждали от неё здесь. Зал отозвался лёгким оживлением: кто-то подтянулся ближе, кто-то поднял рюмку.

Но где-то на самом краю сознания, как тихий фоновый шум, продолжали звучать слова Зои: “Три месяца. Не для того, чтобы всё успеть. Для того, чтобы хотя бы начать”.

И Кристина поймала себя на мысли, что впервые за долгое время поёт не только для того, чтобы отработать смену. Будто внутри неё, под привычной усталостью, действительно чуть-чуть сместился какой-то застарелый камень, открыв под собой узкую, но всё-таки настоящую трещину – туда, где могло начаться что-то другое.

Снаружи по трассе протянулся сигнал грузовика – тот самый дальнобойщик, видимо, выезжал обратно в ночь. Ей показалось, что сигнал прозвучал особенно протяжно, почти музыкально, и от этого по коже побежали мурашки.

Она взяла следующий аккорд, и в этот момент дальнобойщик, уже откатив машину чуть дальше, поднял телефон и нажав на экран, отправил кому-то только что сделанную запись: девичий голос под гитару, немного неуверенный, но удивительно живой.

Кристина об этом не знала. Она просто пела, как умела, не подозревая, что где-то очень далеко, за пределами этого города и этого вечера, уже начали складываться звенья цепочки, которая через какое-то время выведет её к тому самому городу, о котором Зоя говорила так, будто видела его в цифрах.

А пока – была ночь, придорожное кафе и её голос, который, несмотря ни на что, продолжал звучать.

Глава 5. Дорога, которая слушает

Утро начиналось так, как начинались сотни её утр до этого, – с противного звука будильника на старом телефоне, который иногда зависал, не показывая время, но с упорством живучего таракана продолжал служить, – и с ощущением, что где-то там, за пределами этого захолустного мира, кто-то живёт совершенно другую жизнь: просыпается не от будильника, а от запаха свежесваренного кофе, идёт не по разбитому асфальту, а по ухоженным улицам большого города, и, самое обидное, занимается не тем, что приходится, а тем, о чём когда-то мечтал.

Кристина некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок, в котором в одном месте краска вздулась и потрескалась так, что напоминала ей старую географическую карту: материки, заливы, маленькие острова сомнительных надежд. Она вдруг поймала себя на том, что отмечает взглядом: вот здесь могла бы быть Москва, вот тут – фестиваль, а тут, на краю, маленький пунктир – «кафе на трассе», место, где она почему-то застряла.

Вчерашние слова Зои – смешные, яркие, как всегда чуть чрезмерные – всё ещё всплывали в голове, будто маленькие разноцветные пузырьки в лимонаде:

«Ты понимаешь, Крис, у тебя сейчас период, когда, условно говоря, всё, что ты делаешь, будет либо в плюс, либо в минус, никаких “как-нибудь” не останется. Это как перекрёсток, только ты его пока не видишь. Но он есть. Я тебе это по датам говорю».