Стелла Полякова – Репатриация сердца (страница 1)
Стелла Полякова
Репатриация сердца
Глава 1: Прощание и кот
Вера Рубинская никогда не любила осень. Не из-за дождей, не из-за холода, а из-за этого особенного запаха увядания, который въедается в одежду и напоминает, что всё хорошее рано или поздно заканчивается.
Сегодня осень превзошла саму себя.
Ваганьковское кладбище встретило её серым небом, моросящим дождём и горсткой людей в чёрном, которые выглядели так, будто хотели оказаться где угодно, только не здесь. Вера их прекрасно понимала. Она и сама предпочла бы быть в любом другом месте, но выбора не было — хоронить бабушку Раису приходилось именно ей.
Одной. Как всегда, одной.
Вера поправила чёрный платок, сползающий с тёмно-каштановых волос. Дождь превращал их в непослушные кудри — ещё одно мелкое предательство этого дня. Обычно она укрощала их утюжком, но сегодня даже не попыталась. Какая разница?
Священник монотонно читал молитву, и Вера поймала себя на мысли, что считает ворон на соседнем дереве. Их было пять. Или шесть? Она сбилась.
— Помним... чтим... скорбим... — доносились обрывки слов.
Вера смотрела на гроб, и её янтарные глаза — необычного, почти медового оттенка, единственное яркое пятно в сером окружении — застилались слезами. Эти глаза она унаследовала от мамы. «Солнечные глаза», называла их бабушка Раиса. «Глаза, в которых живёт доброта», говорил папа, когда был жив.
Вера не чувствовала в себе никакой доброты. Только пустоту.
Она не могла поверить, что там, в гробу, её бабушка. Раиса Семёновна, которая ещё месяц назад ругала её за немытую посуду и говорила, что в двадцать восемь лет пора бы уже научиться готовить нормальный борщ. Которая рассказывала одни и те же истории про войну, про то, как встретила деда Алексея на танцах в сорок восьмом.
Раиса Семёновна, которая растила Веру с шести лет, когда родители погибли в автокатастрофе по дороге на дачу. Двадцать два года назад мир Веры рухнул впервые. Тогда маленькая девочка со смешными кудряшками и огромными янтарными глазами стояла точно так же — на кладбище, под дождём, не понимая, почему мама и папа больше не придут.
Бабушка стала всем. Мамой, папой, лучшим другом. Она ходила с Верой на все родительские собрания, сидела на всех выступлениях в художественной школе, учила держать кисть правильно и говорила: «У тебя талант, солнышко. Ты будешь создавать красоту».
Вера стала дизайнером. Поступила во ВГИК на графический дизайн — единственный вуз, куда её пустили янтарные глаза и портфолио, компенсировавшие средненький балл ЕГЭ. Пять лет учёбы, когда Вера жила в общежитии и приезжала к бабушке каждые выходные с грязным бельём и новыми историями.
Была подруга — Катя Соколова, с которой они мечтали открыть своё дизайн-бюро. Катя придумывала безумные концепции, Вера воплощала их в жизнь. Они были командой.
Потом появился Максим. И всё изменилось.
Горло сжалось. Вера сглотнула. Плакать она не собиралась. По крайней мере, не здесь, не при всех этих людях, половину из которых она видела впервые.
— Вера, дорогая, — тихо произнесла соседка бабушки, тётя Люда, сжимая её локоть влажной от дождя рукой. — Держись.
Вера кивнула, не доверяя своему голосу. Держаться. Она умела держаться. Двадцать восемь лет опыта.
Церемония подошла к концу. Люди начали подходить к могиле, бросать цветы, креститься. Вера стояла в стороне и думала о том, что теперь она осталась совсем одна.
Родители погибли, когда ей было шесть.
Бабушка умерла сегодня.
Катя перестала отвечать на звонки три года назад, после одной особенно неприятной сцены с Максимом, который сказал, что «эта твоя подружка плохо на тебя влияет». Вера тогда не стала спорить. Ей казалось, что это неважно.
Теперь она понимала, что была идиоткой.
Квартира, кот и куча незаконченных дизайн-проектов — вот и всё её наследство. И воспоминания. Много воспоминаний.
Телефон завибрировал в кармане. Вера достала его и увидела на экране три пропущенных от Максима и одно сообщение:
Я рядом. Ты не должна проходить через это одна.
Внутри всё похолодело. Нет. Пожалуйста, только не сегодня.
— Вера!
Поздно.
К ней через кладбище быстрым шагом направлялся Максим. В дорогом чёрном пальто, с зонтом в руке и с выражением глубокой скорби на лице, которое не доходило до глаз.
Вера машинально оценила его внешность глазами дизайнера: идеальный образ успешного тридцатипятилетнего бизнесмена. Дорогие часы, выверенная поза, правильные слова. Как рекламный макет.
Три года назад она думала, что он идеален. Теперь видела только картинку без содержания.
— Вера, я так переживал, — Максим попытался обнять её, но она отстранилась. — Хотел поддержать тебя в этот тяжёлый день.
— Я просила тебя не приходить, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Но я не мог оставить тебя одну! Мы же были вместе три года, я не могу просто...
— Максим, мы расстались полгода назад.
— Но я всё ещё забочусь о тебе! — он сделал шаг ближе. — Вера, послушай, я знаю, что ты переживаешь сейчас. Тебе нужна поддержка. Позволь мне быть рядом. Мы можем всё исправить.
Она посмотрела на него — на идеально уложенные светлые волосы, на дорогие часы, на эту привычную уверенность в том, что он всё контролирует, — и поняла, что больше не чувствует ничего. Ни любви, ни ненависти. Только усталость.
Когда они познакомились на выставке современного искусства, ей было двадцать пять, и она чувствовала себя одинокой. Максим был старше, успешен, уверен в себе. Он ухаживал красиво: рестораны, цветы, комплименты. Говорил, что её янтарные глаза свели его с ума. Что её внутренний свет делает её особенной.
Первые полгода были как в сказке.
Потом начались мелочи. «Эта юбка слишком короткая». «Зачем тебе встречаться с Катей? Она одинокая и завидует нам». «Я волнуюсь, когда ты не отвечаешь на звонки сразу». «Ты опять задержалась на работе? А может, ты была не на работе?»
Вера не сразу поняла, что происходит. Ей казалось, что он просто заботится. Что это нормально.
Постепенно она перестала видеться с подругами, потому что каждая встреча заканчивалась скандалом. Перестала ходить на выставки без него. Начала отчитываться, где и с кем. Носить то, что он одобрял. Жить по его правилам.
А когда поняла, что задыхается — было уже поздно. Три года прошло. Катя больше не отвечала на звонки. Других друзей не осталось. Бабушка волновалась, но Вера успокаивала её: «Всё хорошо, бабуль. Просто он такой, ревнивый. Это значит, что любит».
Бабушка не верила. Но не настаивала.
Шесть месяцев назад, после очередного скандала из-за того, что Вера посмела сходить в кино с коллегой-женщиной, она собрала вещи и ушла. Максим не верил. Названивал, писал, приходил к ней на работу. Обещал измениться. Угрожал. Плакал. Умолял.
Вера держалась. Но он не отступал.
И вот он здесь. На похоронах её бабушки. Потому что не может принять отказ.
— Мне нужно идти, — сказала она и развернулась.
— Вера! Мы ещё поговорим!
Она не оглянулась. Шла между могил, чувствуя, как дождь усиливается, и думала о том, что в её жизни точно пора что-то менять.
Квартира бабушки встретила её тишиной и запахом старых книг. Вера остановилась в прихожей и вдохнула. Здесь всё было таким знакомым — потёртый паркет, обои с цветочками, которые не меняли лет двадцать, чёрно-белые фотографии на стенах.
Вот фото мамы — такие же янтарные глаза, такие же непослушные волосы. Улыбка, которую Вера помнила смутно, как тёплый сон.
Вот бабушка с дедом в день свадьбы. Молодые, счастливые, не знающие, что деду отмерено всего сорок лет.
Вот Вера в школе — смешная девочка с двумя косичками и огромными глазами, слишком серьёзными для своего возраста.
Дом был полон памятью. И теперь он был пуст.
— Мяу.
Вера посмотрела вниз. У её ног сидел Рубик — огромный рыжий кот с недовольной мордой и хвостом, обёрнутым вокруг лап.
— Привет, — сказала она, и голос предательски дрогнул.
Рубик медленно моргнул — на кошачьем языке это означало «я тебя люблю». Или «накорми меня немедленно». С Рубиком всегда было трудно понять.
Вера прошла на кухню, Рубик важно потрусил следом. Она насыпала ему корм, налила воды и села на стул, наблюдая, как он ест. Методично, сосредоточенно, как будто это дело всей его жизни.
Подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя.
Двадцать восемь лет. Тёмно-каштановые волосы, влажные от дождя, вьются непослушно. Янтарные глаза покраснели от слёз. Лицо бледное, с лёгкой россыпью веснушек на носу, которые она всегда пыталась замазать тональником, потому что Максим говорил, что это «по-детски».