Стефка Модар – Тайна авантюристки (страница 8)
—А сейчас вы разжигаете костёр…
Екатерина, услышав эти слова, почувствовала, как под ногами разверзается бездна. Она едва не потеряла сознание, но, собрав последние силы, устояла, вцепившись в напыщенную ткань своего платья. Внутренний огонь, о котором говорила княжна, действительно разгорался в ней, обжигая до самых костей.
—Дайте мне крест!.. – прохрипела она, протягивая дрожащую руку:
—Я поставлю условие.
—Если он будет холодным, я тут же отпущу вас, наглую девку!
Княжна, с явным отвращением, протянула ей небольшой деревянный крестик с серебряным распятием. Екатерина сжала его в ладони. Он был тёплым. Облегчение, смешанное с ледяным ужасом, окатило её. "Всё, Девка, тебе подписан смертный приговор!.. – подумала она с мрачной торжественностью, – крест тебе не помог!"
Молча, не глядя на княжну, Екатерина вернула крест. Она вышла из комнаты, ощущая в груди тяжесть и усталость, словно после изнурительной битвы. Сдержанно, роняя скупую слезу, она направилась в коридор.
Там её уже ждали. Разумовский, Орлов, Голицын – их лица были напряжены, полны ожидания. Екатерина, обессиленно, выдавила:
—Привезли на погибель, теперь казнить…
—Конец!
—Жестоко с вашей стороны!
—Не стоило затевать интрижку с царицей!
—Я чиста!
—Девка призналась мне, что крест не её.
—Через 48 часов, чтобы духу её не было на Русской земле!
—Осквернила, паршивка! От неё здесь смердит!
Она зажала рукой нос, отворачиваясь, на ходу, безразлично бросила:
—Решайте сами, что и как.
—Узел разрубила – она авантюристка!
—Впредь! Больше ничего не хочу слышать о ней!
После того, как Екатерина вышла, в коридоре повисла напряженная тишина. Разумовский, с укором глядя на Орлова, произнёс:
—Я готов плюнуть в тебя!
Орлов, вне себя от ярости, ответил:
—Вы же слышали, что та призналась.
—Таких, как она, надо вешать или в костёр!..
Разумовский, ошеломлённый и потрясённый ханжеством, в сердцах подытожил:
—Вот так, значит…
—Истина всегда где-то посередине, а мы, как всегда, выбираем крайности.
Вещий сон Екатерины
Ночь опустилась на Петропавловскую крепость, окутав её мрачной пеленой. В сырых казематах, где воздух был густым от запаха плесени и безысходности, Княжна Анастасия металась в лихорадочном сне. Её измученное голодом и заточением тело сотрясалось от невидимых страданий.
…Тем временем, в роскошных покоях Зимнего дворца, Екатерина, раздираемая противоречивыми чувствами, не находила себе места.
В другой комнате собрались трое – Голицын, Разумовский и поодаль от них Орлов, верный, но вспыльчивый слуга, который как затравленный зверь метался взад и вперёд. Его голос срывался на крик:
—Неужели вы верите? Ведь крест Петра на ней с детства!
Голицын с укором взглянул на собравшихся:
—Не терзайте душу!
—Знаю! Может, и дочь Петра!
Орлов, задыхаясь от негодования, произнёс:
—Не следовало ей кричать так громко.
—Подползла бы к Екатерине, как змея… -- удрученно:
—Сама подписала себе смертный приговор.
Разумовский, обычно невозмутимый, стоял бледный, как полотно:
—Вам что в лоб, что по лбу.
— Прощайте!
—Отныне руки я вам не подам.
Голицын, словно тень, бесшумно исчез, спешно направившись к Екатерине. Она лежала в постели. Увидев на её лице немое негодование, он вышел, оставив её наедине с терзающими мыслями. Екатерина, проводив его взглядом, отвернулась и в муках уснула. Кульминацией её страха стал сон.
…Ночью, когда город спал, Екатерина, облачившись в тёмный плащ, тайно, без свидетелей, направилась к стенам крепости. Её сердце билось в унисон с тревогой, охватившей её. Она знала, что идёт на риск, но что-то гнало её вперёд, что-то сильнее страха и здравого смысла.
Оказавшись в темнице, где томилась княжна, Екатерина почувствовала, как её собственная душа погружается в бездну. Она увидела себя, стоящую перед Господом, и услышала свой собственный голос, произносящий слова, полные надменности и страха относящиеся к Анастасии:
—Вы согласитесь стать моей приёмной дочерью?
Внезапно, словно эхо из седых веков, раздался голос, от которого кровь Екатерины застыла в жилах:
— Нет, Мадам!
—В моих глазах вы – самозванка!
—Я – дочь Петра, а вы гноите меня в каземате.
—Этого вам не простят ни Петр, ни Елизавета!
—Никогда!
—Жизнь не заканчивается со смертью.
—Увидимся на том свете.
—Я же останусь при любом вашем решении...
—Мученицей на Руси!
—А вы – тиранкой! Самозванкой!
—Русь... Смерть дочери Петра вам не простит!..
…Екатерина проснулась в холодном поту. Слёзы текли градом, смывая с её лица остатки сна и иллюзий. Она была верующей, верила в иную жизнь, где каждому воздастся по заслугам. Мысль о грядущем наказании за свои деяния заставила её содрогнуться.
Наутро, едва рассвело, она призвала духовного отца. Перед ним, в слезах и раскаянии, она призналась в своих грехах:
—Я грешна, отче!
—Может быть, и так, что Анастасия – дочь Петра…
—Это клеймо настоящее, но я не могу допустить хаоса на Руси.