Стефка Модар – Тайна авантюристки (страница 7)
—Я – дочь Петра Великого, и мне не стыдно в этом признаваться.
Екатерина почувствовала, как слова княжны, словно плевок, обожгли её. Она приняла это как факт, как новую, нежеланную истину: Крест, действительно, имеет место быть... Царский! И тут же как необратимое пронеслось в её голове: Эта полька, эта "никто", как она могла получить такой крест? Она не верила ни единому слову, полагаясь на свой внутренний голос, который никогда её не подводил.
—Я даю вам время !..– произнесла Екатерина, её голос стал жёстким:
—Но ненадолго.
—Прощайте!
—Вас проводят!
В этот момент в комнату вошли Алексей Орлов и Кирилл Разумовский. Каждый из них, казалось, ждал чего-то своего, чего не знал никто.
Екатерина обратилась к Орлову:
—Отправьте эту даму в ссылку, под домашний арест.
Становясь каменным изваянием правосудия:
—А пока Разумовский будет копаться в бумагах, искать царский след, князь Голицын займётся дознанием.
Анастасия, услышав о домашнем аресте, не смогла сдержать себя. Выезжая из дворца, она вышла из-под самоконтроля. Её крик разнёсся по всей округе:
— Я – РОМАНОВА!
Её слова привлекли внимание простых людей, крестьян, проходивших мимо. Она кричала им, умоляла о помощи, называя себя настоящей царицей. В её глазах горел огонь отчаяния и непоколебимой веры в свою правоту. Глотая слёзы, она, шёпотом напела мантру:
А ты, Малыш всё ж дочь Петра
И правда в сердце, как искра
Не Зося ты на самом деле—
Царица ты—жизнь – карусели.
Живи в плену своей мечты
В плену у правды, а не лжи
В большой игре, где ложь и блеск
Неси тяжёлый— божий крест.
Тень Романовых
Шло время. Слухи, словно ядовитый плющ, обвивали Анастасию, проникая в самые тёмные уголки дворцовых коридоров. Шёпот превращался в ропот. Её, некогда гордую и статную княжну, теперь жалели. Жалели, но и боялись. И этот страх, как грибок, рос на глазах, питаемый неизвестностью. По приказу Голицына, без лишних церемоний, её отправили в каземат.
Екатерина, чьё сердце было закалено интригами и подозрениями, не верила ни единому слову Анастасии.
—В крепость!.. – прозвучал её приказ.
И холодные стены темницы приняли новую узницу. Но страх, этот неуловимый враг, начал терзать и саму императрицу. Что, если эта полька – действительно Романова?! Что, если её появление – лишь предвестник бури, которая сметёт, и её, Екатерину, с трона?! Народ, чувствуя надвигающуюся грозу, затаил дыхание. Все ждали развязки.
Время текло медленно, наполненное сыростью, темнотой и шорохом крыс. Каземат не пошёл на пользу Анастасии. Её дух, некогда несокрушимый, начал угасать. Екатерина, наблюдая за этим падением, испытывала странное удовлетворение. Разумовский, тем временем, тщетно рылся в бумагах, пытаясь найти хоть какое-то доказательство вины или невиновности. Голицын вёл дознание, его лицо становилось всё более измученным.
Граф А. Орлов, назначенный надзирать за княжной, проникался к ней чувствами, которые выходили за рамки долга. Сострадание перерастало в нечто большее, граничащее с любовью.
Всех мучил один вопрос, одна мысль, одна ирония судьбы: Что, если эта полька, возможно, невинная, пострадает из-за возможного родства? Орлов не спал. В тишине своей комнаты он вслух признавался себе:
—Привёз бабёнку на погибель…
Анастасия, задыхаясь от страха, шептала:
—Неужели погибель найдёт меня здесь?
Голицын был на грани срыва. Он был убеждён: Княжна – дочь Петра. Искренне жалел полячку, которую, как он считал, несправедливо бросили в эту бездну.
Оставалось два последних дня
В тусклом свете коморки, где царил полумрак и смрад, появилась фигура, контрастирующая с убогостью окружения. Екатерина, облачённая в роскошный бархат, расшитый золотом, ступила на грязный пол. Перед ней, в хаосе и грязи, метались другие женщины, их вид был далёк от приличий. Среди них, растрёпанная и испачканная, с мёртвой крысой в руке, стояла Анастасия.
Императрица, с едва заметной, но язвительной усмешкой, обратилась к ней:
—Посмотрите на себя!
—Неужели это достойный облик?
—Вспомните Отца!
—Он бы не оставил такое без наказания!
Анастасия, собрав остатки сил, подняла взгляд на Екатерину. В её глазах, несмотря на изможденность, мелькнула искра. Она знала истину, знала, что перед ней незаконная правительница, а самозванка. Это знание стало её опорой.
—Я помню, чья я дочь!.. – произнесла она, и в её голосе, несмотря на внешнюю покорность, звучала сталь:
—Я не отрекаюсь от своего отца!
—И пусть вам, Екатерина, ваш нательный крест станет укором!
—Я прощаю ваш сарказм, Мадам.
—Но там, наверху, вам этого не простят.
—Господь не простит вас…
В этот момент перед Екатериной возник призрак. Образ Петра, живого и грозного. Он, казалось, сжимал кулак, и из его уст прозвучала угроза:
—Не трогай мою дочь!
Екатерину охватил леденящий ужас. Её бросило в жар, стало дурно. С испугом она прошептала:
—Боже, стоит ли её наказывать?
В этот момент в её глазах уже разгоралась решимость. Уверенная в своей правоте, она произнесла:
—Стоит! Я её казню!
Кровавое пятно на кресте
В тесной, пропахшей сыростью и страхом комнатке, где обычно царила гнетущая тишина, сегодня произошло нечто иное. Княжна, обычно робкая и пугливая, излучала теперь ледяное спокойствие. Её глаза, обычно потупленные, горели странным, потусторонним огнём.
—Этой ночью мне приснился сон...– произнесла она тихим, но твёрдым голосом, который звучал как приговор.
—Вы убьёте меня.
—Я заранее прощаю вам этот грех.
—Но вам придётся нести тяжкое бремя.
—Я стану вашим кровавым пятном, буду являться по ночам, обвиняя в смертных грехах.
—Мне было сказано свыше, что вы, Матушка – Великая грешница.
—За вашей спиной множество жизней, могу перечислить….
—Одна из них Елизавета…
—Ваш суд ещё впереди!