Стефка Модар – Тайна авантюристки (страница 6)

Царица решила, что ей необходимо подержать в руках крест Романовых, а там уж судить да рядить – быть той девуле Романовой или нет?! Вслух добавила:

—Я правду люблю в людях!

—Это самое главное для меня!

—Судить буду, как ЦАРИЦА!

Жёстко:

—Женщиной перед ней не предстану!

Она кивнула Голицыну, велев ему "на дыбы подняться", но правды дознаться. Тот удалился, обещая, что всё будет так, как хочет его царица.

Тут же Екатерина обратилась к Орлову, подводя итог сказанному: верность он обязан хранить ей, а не польской девке. Она посмотрит, что и как. Объявила, что завтра будет осматривать родню.

Орлов вышел от неё весь в поту. В голове стучало: "Зачем ввязался в игру? Ведь сгноит, не простит".

Его адъютант пребывал в муках: Зачем он тогда в кабаке обратил внимание на Зосю, втянул, и её, и себя в эту игру? Сидела бы сейчас в Константинополе, ведь та ещё достаточно молода.

Тайна царского креста

Ночь выдалась неспокойной, полной предчувствий. Сон не шёл тем, чьи судьбы были тесно связаны тайной, окутывающей особу царской крови. Не дремала и старая няня, её морщинистые пальцы беспокойно перебирали край вышитого платка.

Грядущий день обещал стать переломным, и его грядущая тяжесть давила на грудь, словно нательный крест, который носила Анастасия, но который, казалось, уже не был её. Он ощущался чужим, укоряющим, символом пропасти, которая разверзлась слишком глубоко. Обратного пути не существовало.

Утренний туман обволакивал стены дворца, когда Анастасия, бледная, с глазами, полными невысказанной скорби, поднялась. Наряд, подчёркивающий её природное величие, казался на ней чужим. Она была царицей, красавицей, но ледяной, липкий страх не давал покоя. Громко окликнув адъютанта Орлова, она заявила о своей готовности к отъезду. Орлов, однако, отказался разделить с ней карету, его взгляд был полон невысказанного понимания, или, возможно, предостережения.

Прибытие во дворец Екатерины состоялось на заре. Орлов уже находился там, в покоях императрицы, но не вышел навстречу. Вместо этого он послал слугу. Екатерина, охваченная тревогой и волнением, ждала появления своей соперницы. Каждый звук у двери заставлял её сердце замирать.

Наконец, раздался стук. Резкий, властный крик Екатерины остановил всех у двери.

—Попрошу зайти, только её одну!

—Остальные!.. – голос её сорвался на фальцет:

—Все пошли ВОН!

Екатерина с тревогой наблюдала за тем, как в комнату неслышно ступает молодая женщина. Несмотря на собственное волнение, она не могла не отметить её изящество в столь судьбоносный момент. В её облике, в тонких чертах лица, Екатерине виделось что-то неуловимо знакомое, как следствие тревожного наваждения – действительно напоминающее Лизку. Не желая спугнуть гостью или услышать ложь, Екатерина почувствовала, как в ней пробуждается нечто материнское.

—Вы, Милочка... – начала Екатерина, стараясь смягчить свой голос:

—По-прежнему настаиваете, что вы царских кровей?

Она приблизилась, пристально разглядывая крестик, покоившийся на груди Анастасии.

—И всё же, скажите откуда он у вас?.. – спрашивая, глядя прямо в лицо:

—Нашли где-то или же кто-то отдал?..– тут же добавляя с нажимом:

—Говорите правду!

—Покажите крест!

—Перед вами Царица!

—Екатерина Вторая!

Княжна Тараканова не выказывала ни малейшего страха. Спокойно окинув Екатерину взглядом, она оценивала её с головы до ног. Перед ней стояла полная женщина, внешне годившаяся ей в матери, хотя по возрасту они, скорее всего, были ровесницами. Эта мысль придала княжне уверенности. Взгляд Анастасии заставил Екатерину почувствовать себя неуютно. По спине пробежал холодок. Она поняла, что этот разговор будет непростым, что перед ней стоит сильный противник.

Княжна сняла крестик и протянула его Екатерине. Взяв украшение, Екатерина убедилась в его подлинности – на кресте стояло клеймо.

Испытание благодатью

В просторной комнате, облачённая в скромное, но безупречно чистое платье, стояла Княжна. Тревога, обычно омрачавшая её взгляд, уступила место странному, умиротворенному сиянию. Она подняла руки, словно приветствуя невидимое присутствие, и её чистый, звонкий голос наполнил пространство:

—Благодарю Тебя, Господи Отец, за дар жизни!

—Благодарю моих родителей за их безграничную любовь, и за то, что даровали мне эту жизнь!

—И за царскую кровь, что течёт в моих жилах!

—Всё, что я пережила, все горести и испытания прошлого, и даже то, что терплю сейчас – всё это было лишь ступенью.

—Ступенью к прощению и к великой благодати, что нисходит на меня ныне.

Екатерина, наблюдавшая за ней, внезапно почувствовала, как почва уходит из-под ног. Слабость охватила её тело, колени подогнулись, присев на ближайший стул, она едва слышно прохрипела:

—Что-то происходит с моей головой ...

Хватая ртом воздух:

—Или ноги подводят.

—Не понимаю.

Она пристально вгляделась в княжну, пытаясь уловить хоть малейшую фальшь:

—А маменька твоя, значит, была хороша?

—Пётр был разборчив.

—С какой-нибудь корявой он бы в постель не лёг.

Княжна улыбнулась, и в этой улыбке было столько искренности, что Екатерине стало ещё хуже.

Та парировала:

—Моя маменька была прекрасна, Ваше Величество.

—Не только внешне, но и душой.

—Она любила Петра, даже на расстоянии, молилась за него, любя.

—Её сердце было полно нежности и преданности.

Заметив дрожь в руках Екатерины, княжна вдруг осознала, где находится. Это был не допрос, не суд. Она перевела взгляд с Екатерины на свои руки, словно проверяя их реальность.

Екатерина, пытаясь унять дрожь в душе, прошептала себе:

—Неужели, передо мной стоит дочь Петра?

—Глаза и уши не лгут.

— Это абсурд!.. – она подняла взгляд на княжну и спросила в лоб:

—Почему же ты не согласилась предстать передо мной как дочь Елизаветы?

—Это было бы куда реалистичнее.

—Алексей Орлов именно так тебя представлял.

—Испугалась солгать?

Княжна спокойно ответила:

—Чужое имя! Стыдно на себя брать!

—Да и корысти нет никакой.