Стефка Модар – Тайна авантюристки (страница 5)

—Милочка!.. – произнесла Екатерина, её голос был мягок, но в нём чувствовалась сталь, вздыхая:

—Ох, уж этот крестик…

—Как там тебя, Анастасия?

—Расскажи мне, что случилось?

—Что тебя так тревожит?

Зося подняла глаза. В глазах Екатерины она увидела не гнев, а скорее, любопытство и… Сочувствие. Может быть, всё не так уж и плохо? Может быть, она сможет довериться ей? Но страх, глубоко укоренившийся в её душе, не давал ей произнести ни слова. Она лишь опустила голову, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

—Говори, Анастасия!.. – повторила Екатерина, подходя ближе и кладя руку ей на плечо:

—Я здесь, чтобы помочь тебе!..

Зося подняла голову и посмотрела в глаза императрице. В этот момент она поняла, что должна рискнуть. Она должна рассказать ей правду, хотя бы часть её. Иначе этот замок из песка рухнет, погребя её под своими обломками. Она сделала глубокий вдох и начала говорить, запинаясь и путаясь в словах, но с каждым словом чувствуя, как тяжелый груз немного отступает от её сердца. Судьба её была в руках этой женщины, и она надеялась, что Екатерина сможет понять и простить её.

Крестик на перепутье

Екатерина отбыла из Москвы с тяжёлым сердцем. Любопытство боролось с тревогой, предчувствие чего-то неизбежного витало в воздухе. Ей обещали, что всё будет хорошо, мол, не стоит серьёзно относиться к непрошенной новоявленной девке, не стоит гневаться, но эти слова звучали неубедительно.

Зося, Анастасия, тоже была в смятении. Новое положение, которое она занимала, казалось ей хрупким, как замок из песка, готовый рухнуть от первого же дуновения ветра. Как ей быть? Один и тот же вопрос. Ответа нет. Как рассказать обо всем ей, самой Царице? Признаться? Её пробирала дрожь. Пребывая в догадках о будущем, сидя на кровати, в который раз она про себя твердила как мантру: "Католичка католичку поймёт!.." – пугаясь своих мыслей, тут же пресекая, оборвала себя, уже вслух:

—Нет, этого говорить нельзя.

Собирая себя всю в кулак:

—Даже думать запрещается.

—Она уже православная!

—Сгноит в темнице.

Как же тяжела плата, или, быть может, расплата за хранение этого родовитого крестика.

Зося, встрепенувшись, сидя на кровати, вышла из оцепенения. Она утёрла слезу, не заметив, как кто-то вошёл.

Это был граф Орлов. Войдя, он, потирая руки, торжественно произнёс:

—Всё, скоро выезжаем в Петербург!

Молодая женщина, говорит, что она своей правды не изменит, не боится предстать Петровой Дочерью, что трон занимает не Романова. И не надо её ничем пугать.

Орлов радуется, понимая, что перед ним и впрямь настоящая царская кровь. Так держится, так говорит. В волнении, он присягает ей в верности, как царице по крови. Заверяя, что разделит с ней и меч и булаву, говоря, что идёт за ней до конца.

Она благословляет Орлова. Констатируя, что Господь любит сирот. Говоря, что раз она – дочь Петра, то, будет не щадя себя бороться за имя в миру. Целуя того трижды в лоб, чувственно и гордо. Это было так торжественно, что Орлов обмяк. Она была уверена, что завтра станет новым фаворитом у новой царицы.

…Страницы истории листались в запале молниеносно: Орлов бросает к её ногам своё богатство. Одевает, украшает всеми изысками из своего сундука.

Анастасия – ЦАРИЦА. В душе она надеется, что Великая Мадам её поймёт, и она ей понравится. Они вдвоем с ней оказываются… По иронии судьбы в западне.

Адъютант, сблизившись с Анастасией, признаётся, что видит в ней НОВУЮ РУСЬ, и будет рад ей помочь. Анастасия, с тревогой улыбается, говорит, что будет рада принять его участие, как долг Дому Романовых. Обещая вознаградить по-царски, уже за помощь и внимание. Тот от неё в восторге.

Анастасия видит, что воздействует на умы. Она повергает сердца. А это допускает одно, что она не лгунья.

Лжепринцесса поедет с намерением: БЫТЬ! Значит! Назад дороги нет.

Она едет не с ложью, а с верой. Верой в легенду, в крест, в свою судьбу. Она едет, чтобы стать той, кем всегда мечтала быть – Дочерью Петра. Пусть это безумие.

…В Зимнем дворце царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Императрица сидела у окна, вглядываясь в сумрак петербургской ночи. В памяти всплывали лица, события, решения, каждое из которых оставило свой отпечаток на её судьбе. Сердце ныло от невысказанных слов, от тайн, которые она носила в себе. В голове роились мысли о прошлом, о любви и предательстве, о власти и одиночестве. Она чувствовала приближение чего-то неизбежного, чего-то, что должно было случиться.

Екатерина ждёт

Царские ночи прошли в тревогах, они словно вязкое, душное болото, затягивающее в себя воспоминания. Перед глазами Екатерины проносились годы, как кадры старого, выцветшего кино. Орлов… Один, другой… Ах, Гриша! Настоящая любовь, такая, какой умеет любить только она, Екатерина.

Даже сейчас, когда сердце сжималось от умерших чувств, она не могла произнести вслух, что он – подлец. Безумная страсть, что охватила её, была сильнее всяких условностей. Она хотела, и родила от него, красавчика юнца, и лишь позже Павла…

…Как вчера… Она рожала, отрекалась, отдавала сына его отцу, стоявшему за дверью. Тот словно хищник, был готов поглотить добычу. Григорий Орлов забрал младенца, а повитухе приказал всем говорить, что мальчик умер при родах. Угрожал всем, кто посмеет проговориться. Не дай Бог, кому-нибудь сказать и ей, Екатерине – убьёт! Никто не должен при жизни Екатерины узнать об этом. Тайна под семью замками, погребённая под толщей дворцовых интриг и государственных дел. Екатерина, тоже верила, что сын мёртв.

Царские тревоги

Царица Всея Руси, всё же где-то, как-то допускала, как таковое, царское родство с "новенькой". Всем поступится, но не троном. Русь – её Родина! И она русская по духу, до мозга костей. Не дай Бог идти против неё войной!

Она и есть – Русь! В душе императрицы, правительницы огромной державы, бушевала буря. Мысли о престоле, о судьбе России, о том, кто достоин носить царскую кровь, не давали ей покоя. Она готова была пожертвовать многим, но трон, символ её власти и ответственности перед народом, был неприкосновенен. Её сердце принадлежало России, её дух был русским до глубины души. Любой, кто осмелится посягнуть на её страну, столкнётся с её неумолимой волей.

Она признавалась себе, что ради России не пощадит никого, даже тех, кто был ей близок. Если же эта польская молодка, претендующая на царское происхождение, не будет угрожать трону, то её ждёт богатство. Сама Россия призвала её стать царицей, и она приняла это бремя с готовностью. С этим решением пришло облегчение.

Внезапно, тишину нарушил осторожный стук в дверь. Вошёл князь Голицын, заставив императрицу вздрогнуть. Она испугалась, что он мог услышать её внутренний монолог, её сомнения и страхи. Ведь в придворных интригах каждый готов был вывернуть наизнанку чужие тайны. Она понимала, что царская жизнь – это не сладкий мёд, а скорее горькая горчица, и её жизнь была на виду у всех, словно в стеклянной банке. Но Екатерина решила стоять до конца, не сдаваясь перед трудностями.

Она сидела, погрузив ноги в таз с солевым раствором, пытаясь снять отёки. Голицын нерешительно топтался у порога, тут же за ним показался и Разумовский.

Разумовский, желая угодить, посоветовал ей пить молоко с солью для снятия отёков. Екатерина же, с ноткой язвительности в голосе, ответила, что ничего не помогает, потому что она вся на нервах. Затем она обратилась к Голицыну, поручив ему разобраться с той девкой, которую притащил Орлов, и которая, по словам опять же той, имеет царскую кровь. В этот момент вошёл и сам Орлов. Екатерина потребовала от него признания в том, что та – подставная. На всякий случай она предупредила его о возможных последствиях.

Орлов, с испугом в глазах, глядя на Голицына, признался, что ту ему представил адъютант, найдя её в Константинополе. Всё, что он знал, это про её нательный крест. Больше он ничего не мог добавить, впрочем, как и убавить. Правда, как он сказал, свята. Крест Петра!

Екатерина, приняв решение, ощутила себя вершительницей судеб. С игривой усмешкой окинув взглядом присутствующих, она остановилась на Орлове, прожигая его взглядом, прошипела:

—Одно радует – на тебя она не будет похожа!

Внезапная правда обрушилась на неё, как пощечина. Оказывается, некая бабёнка состояла в связи с Романовым и понесла ребёнка. Теперь Екатерина была вынуждена, несмотря ни на что, найти ответ: что делать с этой полячкой? Ведь ей так не хочется прослыть "Убийцей"...

Её терзали сомнения. Разумовский, видя её душевные страдания, пришёл на помощь:

—Сначала нужно принять, рассмотреть. А потом..." – сказал он, намекая на дальнейшие действия.

Екатерина вслух поделилась тем, что беседовала со старой нянькой Елизаветы. Намёками расспрашивала о кресте, и та призналась, что, мол, тот пропал за полгода до смерти Петра. Искали везде, но не нашли. Боялись, что девки придадут это огласке, и у какой-нибудь из них он объявится. Крест должен был остаться Елизавете, переходя из поколения в поколение. Потом, дескать, придётся судиться и рядиться с ними.

Крест – прямое доказательство признания. Елизавета берегла род, как зеницу ока. Если кто-либо упоминал о царских детях, то тут же мать и дитя сажали в темницу. Нянька сказала, что эту, видимо, просмотрела.