Стефано Манкузо – Племя деревьев. О чем говорят корни и кроны (страница 24)

Прибыв на место катастрофы, мы с Лизеттой не могли кошмарном сне, перед нами материализовались трагедии, о которых мы читали в библиотеке. Величественный холм превратился в груду раскаленных углей. В темноте ночи они освещали нас темным кроваво-красным светом. Некоторые товарищи, пострадавшие от пламени и нуждавшиеся в срочной помощи, не хотели двигаться. Они так и лежали на земле, с ужасом глядя на горящие останки друзей, с которыми мирно жили еще несколько часов назад.

Дарраг и Пальма, отправившиеся узнать, как обстоят дела, вернулись с хорошими новостями:

– Пламя потушено. Осталось несколько вспышек, в основном это товарищи, которые все еще горят, – они неловко остановились, не зная, как продолжить. – Один из них – Юэн.

Они неловким жестом указали на него в нескольких сотнях метров от нас.

– Он горит вон там. Иггдрасиль смилостивился над ним.

Медленно, не зная, чего ожидать, мы подошли к нему, чудом устоявшему на корнях. Юэн всегда был крупным товарищем: не как Гурры, конечно, но все же гигант размером с Летописца. Я хочу запомнить его именно таким, потому что после нескольких часов непрерывного огня ничто не указывало на то, что эта горящая масса когда-то была нашим Примулом.

Примерно в ста метрах от него группа товарищей перегораживала дорогу, советуя нам не двигаться дальше: существовал риск, что пламя перекинется на нас или Юэн рухнет. Большая часть его ствола уже упала на землю и продолжала гореть. Жар от него распространялся на сотни метров вокруг, и его свет, окрасивший весь склон в красный цвет, был виден за много миль. Даже в смерти Юэн не переставал быть маяком для своей общины.

Мы стояли, наблюдая последние минуты жизни Мудрого Отца. Вскоре вокруг горящего символа Эдревии собралась большая толпа. Всеми – да и нами – владели испуг и неверие. На какое-то время мы присоединились к корневой сети товарищей, обмениваясь впечатлениями, которые они не смогли бы выразить словами.

Отчаяние, недоумение, страх за будущее никогда не волновали нашу общину. На протяжении миллионов лет принадлежность к Эдревии была синонимом счастья. Теперь что-то менялось, и товарищи это отчетливо осознавали.

Находиться вместе со всеми было приятно, но нам предстояло найти Пино. Мы отсоединились от сети и начали прочесывать район пожара, насколько это было возможно.

Пино жил в самом центре охваченного пламенем района, там, куда в данный момент нельзя было даже и думать зайти. В любом случае это было бы бесполезно: никто не выжил. Единственная надежда, как нам сказали некоторые товарищи, пришедшие туда, как и мы, в надежде услышать новости, – что Пино успел переместиться до того, как огонь распространился. В таком случае, скорее всего, он отправился к месту сбора, устроенному Мерцающими у подножия холма.

В пункте сбора тысячи обожженных, усталых и почерневших от пепла Мерцающих спокойно ждали ночлега. Мы с Лизеттой разделились, спрашивая у всех о Пино. Это был один из худших моментов в нашей жизни. Его нигде не было, и вообще никто не видел его в ту ночь. Мы продолжали двигаться вверх по склону, переходя от одного участка пожара к другому, когда Дарраг и Пальма принесли долгожданную весть: Пино цел и невредим и ждет нас.

Мы встретили его у горящего Юэна. Испачканный пеплом, усталый, но в остальном в прекрасной форме:

– Дорогие друзья, простите, что не известил вас раньше. Пожар… эмм… заставил меня быстро перебраться в безопасное место. Потом на помощь пришли другие. Я не подумал, что вы, должно быть, беспокоитесь.

– Главное, что ты здоров, – радовалась Лизетта. – Ты нужен нам в наилучшей форме, чтобы навести тут порядок. Ты ведь слышал, что говорили сегодня товарищи? Все знают, что нечто опасное навсегда изменит Эдревию. Все боятся, но не знают, чего именно. Мы не можем этого допустить.

– Летописец сказал, что завтра нужно обсудить, что делать, – вставил я. – Однако полагаю, что смерть Юэна отодвинет обсуждение на несколько дней. А пока могу предложить пойти отдохнуть. Нам больше нечего здесь делать, а впереди ждут утомительные дни.

Я предложил Пино пожить рядом со мной на Пьян-ди-Меццо, пока его холм не станет снова пригоден для жизни, и мы улеглись спать.

Дождь, который после долгих месяцев снова пошел в Эдревии, наконец-то потушил ночной пожар и освежил воздух.

Утром свинцово-серое небо обещало, что в течение дня выпадет еще больше осадков. Это была хорошая новость: каждый товарищ сможет пополнить свои запасы воды, вернув себе блеск, упругость и молодость. Нескольких часов дождя достаточно, чтобы стереть следы месяцев засухи. Теперь, когда листья, покрытые росой, возобновили фотосинтез, а обилие воды в тканях сделало всех сильнее и выносливее, в общину вернулись и оптимизм, и вера в будущее. Мы ложились спать в самом мрачном отчаянии, а проснулись полными сил и надежды.

Только Пино хмуро наблюдал за дождем. В его глазах то, что сейчас идет дождь, было настоящим оскорблением: если бы это случилось накануне вечером, многие остались бы в живых, и наш Примул не лежал бы на земле, превратившись в головешку. Пино воспринимал все как личное оскорбление: будь его воля, он даже отказался бы впитывать воду корнями.

– Разве ты не видишь, Лорин, очевидный замысел, который лежит… эмм…. за всем этим?

– О каком замысле ты говоришь? Я вижу лишь ужасное несчастье и череду трагических событий.

– Нет, это нападение на нашу любимую Эдревию. На ее жизненный уклад. Кто-то или что-то стоит за происходящим.

– Да, Пино, климатические изменения, вот что за этим стоит. Больше ничего. Мы поймем, от чего это зависит, и если да, кто за это в ответе.

Пино провел бессонную ночь. Усталость за время путешествия и ужасный опыт пожара требовали выхода. Он почти бредил.

– Может быть, ты и прав, Лорин, я не знаю, что со мной происходит. Я несу чушь. Прости, я … эмм… неважно себя чувствую.

– Тебе нужно отдохнуть, чтобы восстановить силы и ясность ума. Больше не о чем беспокоиться.

Я очень на это надеялся. Во время пожара Пино потерял многих друзей. Он смотрел, как они горят, и не мог ничем помочь. Мне хотелось знать, что чувствует товарищ, переживший такое, и я подсоединился корнями к его корням. Это была форма участия, возможная, но редко практикуемая, за исключением нескольких товарищей, обученных решать такие задачи.

В тот самый момент, когда мои корни соединились с корнями Пино, вся его боль, образы пережитого, чувство вины за то, что он якобы мог сделать, и за то, что просто выжил, обрушились на меня с такой силой, что мне пришлось напрячь каждую крупицу воли, чтобы вынести это. Ощутить всю силу чужой боли – разделить ее – удел святых. А я таковым не являлся. Я сопротивлялся несколько секунд, а потом отдернул корни.

Пино улыбнулся:

– Спасибо, друг мой. Теперь ты понял?

Я легонько погладил его и ушел, не в силах произнести ни слова.

На другое утро нужно было явиться к Верховному Летописцу. Вся Эдревия была созвана, чтобы назначить нового Примуса и обсудить возможные пути устранения двухвекового дисбаланса. Всеобщее собрание должно было состояться днем позже в театре в Пьян-ди-Меццо, и формально требовалось присутствие всех старейшин кланов. Остальные товарищи могли подключиться дистанционно или присутствовать физически, по своему усмотрению.

Меня, Лизетту и Пино, а также многих других попросили представиться. Асфодело и Ранда, не имея возможности передвигаться, выходили на связь через корневую сеть.

Созыв общеплеменного собрания Эдревии – необычное явление: последний раз оно проходило более двух столетий назад, примерно в то время, когда Юэн стал Примулом. Предсказуемо это стало единственным спорным вопросом, не нашедшим единого мнения. Не слишком ли рано назначать нового Примула? И на кого возложить эту задачу?

Однако благодаря корневой сети подобные собрания проходили в нашей общине, можно сказать, постоянно. Разница между повседневным общением и этим общеплеменным собранием заключалась в том, что на нем племя должно было принимать решения, обязательные к исполнению всей Эдревией. А поскольку решения могут быть обязательными только в случае серьезной опасности, значит, именно в такой ситуации мы и находились: мы были в опасности.

В конце концов, по мнению товарищей, все недвусмысленно указывало на серьезность ситуации. Но насколько серьезной? В повестке в общих чертах говорилось о двух веках дисбаланса, но как мы могли предложить решения, не зная больше ничего?

Одним словом, в то утро недостатка в темах для обсуждения не имелось, а количество товарищей, стекавшихся к Пьян-ди-Меццо и театру в попытке заблаговременно занять лучшие места, свидетельствовало о том, насколько сильно повестка повлияла на сообщество.

В ожидании мне было нечем заняться. Пино наконец уснул, а Лизетту я потерял из виду. В голове сами собой начали роиться разные мысли. Я никак не мог понять: как возможно, чтобы в таком организованном сообществе, как Эдревия, подсчет членов клана поручался одной только АССД (то есть сосновой шишке). Ведь Летописцы обязаны отчитываться о каждом пустяке; Крепкоспины тратили время на составление статистики и построение моделей любого явления. Неужели никто параллельно с АССД не удосужился подсчитать количество товарищей хотя бы для того, чтобы узнать о состоянии сообщества? Все это казалось невероятным. Я решил обратиться за информацией к Асфодело – может быть, он поможет разобраться. Поскольку он общался с Рандой, я знал, что он снова подключился к корневой сети, и, я надеялся, будет поддерживать связь.