Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 27)

Что ж, все не совсем так. Дела обстоят плохо, но по иным причинам.

На мой взгляд, основное поле, на котором разыгрывается столкновение поколений, – работа. Под этим я подразумеваю не только занятие, ради которого будильник будит нас ни свет ни заря, чтобы пойти туда, где мы должны делать что-то в обмен на деньги. Я имею в виду и символическое, и психологическое наполнение этого понятия.

Для Зигмунда Фрейда здоровый человек – это тот, кто способен работать и любить. По мнению Альфреда Адлера[56], здоровый индивид любит, работает и активно вносит свой вклад в благополучие сообщества. Последнее – это тоже своего рода работа, за которую вы получаете качественную компенсацию взамен количественной (денежной). Мнения Фрейда и Адлера для меня равносильны признанию, что немногие в наши дни могли бы назвать себя здоровыми. С другой стороны, обратите внимание: мне кажется, что в нашу эпоху плохое самочувствие стало статистической нормой, а хорошее – исключением. И как и все исключения, хорошее самочувствие рассматривается как случайность, отклонение от нормы.

Иными словами, работа – показатель здоровья. Общество, обеспечивающее мало рабочих мест, порождает пассивных, зависимых, не вносящих свой вклад в общее дело субъектов.

Гендер и возраст. Сегодня разрыв в обществе, касающийся работы, проходит по этим линиям. С точки зрения функционирования человека и психологической динамики мы перешли от классовой борьбы к борьбе поколений.

Гендер и возраст. Сегодня разрыв в обществе, касающийся работы, проходит по этим линиям. Не вдаваясь в экономические и финансовые аспекты, я бы сказала: с точки зрения функционирования человека и психологической динамики сегодня мы перешли от классовой борьбы к борьбе поколений.

Старшие взывают к своему любимому «в мое время», младшие не знают, о чем те говорят. И не потому, что не жили в те времена, а потому что фраза «в мое время» отсылает к ушедшему миру, его нельзя вернуть или повторить, – миру, который смотрелся выигрышно только в ту эпоху. Он имел негативные последствия, за которые сегодня и расплачиваются молодые взрослые.

Два поколения говорят об одном и том же, но абсолютно по-разному. И поэтому они не понимают друг друга.

Федерика поставила учебу на паузу – по-видимому, выбрала не тот факультет, и у нее случился кризис. Пока раздумывает, что делать дальше, она устроилась продавщицей в магазин.

Она предана своему делу, и, несмотря на классические истории в духе абсурда, всегда возникающие при работе с большим количеством людей (иногда она делится этими историями на сессиях), ей нравится это занятие. Оно отвлекает ее от переживаний о том, что поступление в университет было ошибкой. Федерика работает в магазине нижнего белья и пижам. Недавно она подумала: почти за целый год родители ни разу не навестили ее в магазине. Так что как-то вечером она сказала за ужином, что родители, возможно, могли бы зайти к ней за подарками к Рождеству.

Конечно, разговор о подарках – благовидный предлог: для нее было важно, чтобы родители увидели, как она работает, каким-то образом поучаствовали в сценарии, где она была одним из персонажей. Ей хотелось, чтобы они оценили, как она внимательна к клиентам, какие приветливые улыбки расточает и с каким терпением противостоит провокациям и грубости.

Приглашая родителей в магазин, она хотела показать, что чувствует себя на своем месте. Да, она не смогла реализовать свои планы, но сумела быстро сориентироваться, отреагировать на неожиданные изменения и продолжить строить свою жизнь, не отказываясь от самостоятельности. Ей было мало собственной поддержки. Ей хотелось, чтобы отец с матерью поняли, что уже известно ей самой: у нее все складывается хорошо. Они должны были осознать: временами нужно больше таланта, чтобы изменить планы, когда дела не задались, чем следовать планам.

Федерика понимала: родители недовольны, что она устроилась в магазин, а готовься она к экзаменам – они радовались бы. В глубине души она искала альтернативный повод для личной гордости. Ей хотелось видеть родительское уважение, которого отец и мать, скорее всего, к ней не испытывали. Однако она надеялась заслужить его, удивив родителей: в свои двадцать лет она никогда не работала раньше и была самой младшей в своем отделе, но знала, что способна произвести хорошее впечатление, и хотела, чтобы родители тоже в этом убедились.

В тот вечер отец признался, что они с женой уже ходили в магазин, где Федерика работает, – но на прошлой неделе, когда у Федерики был выходной. Что они почувствовали бы себя неловко, если бы спортивные штаны или хлопковую рубашку им вынесла дочь. «Мы рады, что ты не сидишь без дела, но не проси нас радоваться тому, что наша дочь торгует трусами», – сказали родители…

Эрика отучилась в профессиональном колледже и начала искать работу.

– Моя жизнь была распланирована до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать, – сказала она мне как-то, – я знала, что мне делать, вплоть до окончания учебы. Но я не понимаю, куда мне двигаться дальше.

Совершеннолетие, то есть момент, на котором ее план жизни обрывался, немного беспокоило ее, но до тревоги дело не доходило. Пока она не обнаружила, что в семье от нее (младшей из четырех детей) ожидали, что она – первой в истории семейства – окончит университет. Крик поднялся еще тот: родители, бабушки с дедушками и даже братья с сестрами были бы вне себя, откажись она продолжить учебу.

Эрика не была убеждена, что хочет учиться дальше. Однако этого хотели родственники. Начались понукания, и она ступила на путь, который не выбирала, – желание порадовать родных тогда взяло верх. Три года подряд она проваливала экзамен на факультете физиотерапии, затем поступила на юриспруденцию, потом сменила ее на философию, где из всех экзаменов в соответствии с учебным планом сдала только английский.

Учебы я касаюсь кратко, потому что этот раздел книги посвящен работе. Хотя, по моим наблюдениям, эти две реальности тесно связаны. Для поколения бэби-бумеров работать в этом возрасте означает понапрасну отвлекаться от книг и экзаменов. Задумавшись о том, чего она хочет от жизни, Эрика довольно быстро поняла: неудача – понятие субъективное и довольно расплывчатое. Для родственников ее уход из университета означал прощание с последней возможностью заиметь члена семьи с высшим образованием в своем генеалогическом древе, для нее это значило совсем другое: остаться в университете – упорствовать в деле, которым она никогда не планировала заниматься, расплачиваться дипломом вуза за то, что старшие братья не продолжили учебу после средней школы.

За три года она нисколько не приблизилась к получению диплома и не считала это неудачей. Скорее это был добрый знак. В двадцать два года она осознала истину, которую некоторые вообще не в состоянии постичь: для каждого человека наступает момент, с которого он либо живет своей жизнью, либо позволяет какому-нибудь абьюзеру почувствовать себя вправе вторгнуться в его существование и делать с ним все что заблагорассудится. Избавиться от абьюза можно, но это обходится высокой ценой.

Итак, Эрика завела разговор с отцом. Она сказала ему единственно возможные в данной ситуации слова: нет смысла тратить впустую деньги на оплату налогов за обучение в университете – это как платить за очень дорогой суперэксклюзивный тренажерный зал, в который записываешься каждый сентябрь с наилучшими намерениями, а потом не ходишь даже в сауну. Скорее есть смысл поискать работу.

Эрика всегда хотела работать. И поэтому попросила отца о помощи. Он владелец пиццерии, у него много знакомых, он мог бы распространить информацию о том, что дочь ищет работу. А пока… она предложила свою помощь в семейном бизнесе. Отец попытался отговорить ее: мол, они не могут позволить себе нанять новый персонал. Эрика, не желая сдаваться, ответила: она живет в родительском доме на иждивении семьи и готова предложить свои услуги бесплатно, чтобы просто внести вклад в семейное дело, приобрести навыки и, возможно, обзавестись знакомствами, не теряя времени даром.

Ее предложение отклонили.

Два месяца спустя в пиццерию вместо нее взяли девушку без опыта.

В тот период Эрика приносила на наши встречи глубокое чувство отчуждения. Она не ощущала никакой поддержки, связи с семьей, принадлежности к ней. Она не понимала, почему рассказ о родственниках так напоминал историю о совершенно незнакомых людях, которых она просила о помощи, когда ее попытались обокрасть в метро, – и не получила этой помощи.

– Вы ожидали, что так будет? – спросила я ее.

– Нет, – ответила она. – Они удивительно талантливо разочаровали меня.

Я сама не до конца понимала, почему ее семья вела себя именно так. Мы обе чувствовали, что желание заставить Эрику вернуться к учебе не могло быть единственной причиной. Ей вставляли палки в колеса.

Как бы то ни было, ей нужно было самой прокладывать себе дорогу в жизни. И она так и поступила.

Эрика нашла временную работу в пункте вакцинации. Ее мать была возмущена, что дочь подала заявление, прошла собеседование и подписала договор, не посоветовавшись с родителями: «Разве тебе неизвестно, что мошенников вокруг пруд пруди и что молодых людей на первой работе нещадно эксплуатируют? Откуда ты знаешь, что не подписалась на кабальные условия? И что ты будешь делать, когда чрезвычайная ситуация с ковидом закончится?»