Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 28)
Эрика попыталась объяснить, что контракт действует три месяца и что подозрения матери не имеют под собой оснований, договор она подписала с государством. Что заработает хорошие деньги в обмен на то, что станет регулировать потоки людей, пришедших на вакцинацию, раздавать инструкции. Даже попыталась сказать, что не поговорила с родителями об этом по простой причине: они были настроены против того, чтобы она шла работать.
Эрика работала три месяца, координируя пациентов, которые выливали на нее злость за выступления вирусологов по телевидению, за халатность врачей, за маски, за очереди. Тем не менее она выполнила все свои обязательства согласно договоренностям. Контракт истек, и она снова принялась рассылать свое резюме. Когда вскоре после этого она нашла работу администратора в миланском бизнес-центре, где расположены офисы серьезных компаний, и после испытательного срока ей предложили контракт, родители разыграли свой козырь, предложив Эрике место в своем ресторане.
Эрика, естественно, отказалась, чем на этот раз возмутился уже отец: «В консьержки – да, а к нам – нет!» Молодая женщина попыталась объяснить, что в первую очередь хотела устроиться к ним, но они ее не взяли. Что могли хотя бы гордиться ее самостоятельностью. Родители ответили: раз готова на
Не в первый раз диалог в их доме достигал олимпийских высот, но с той поры никто и никогда не спрашивал больше у Эрики, чем она занимается, как, с кем и почему, довольна ли она, обращаются ли с ней уважительно, как у нее дела, может ли она поделиться интересными историями, ведь она каждый день здоровается и прощается с десятками людей, иногда даже со знаменитостями, которые проходят через ресепшен.
Теперь с ней разговаривала лишь тишина.
Стефано, напротив, работает как раз в ресторане.
– Управляющий сказал, что, если мы снова возьмем отпуск во время официальных праздников, он нас уволит.
– Он может так поступить? – спрашивает профсоюзный активист, живущий внутри меня.
– Да. На самом деле он заговаривает об увольнении, чтобы еще больше на нас надавить. Имеет в виду, что не предложит нам новый контракт. Мы все работаем по срочному контракту и каждый раз заключаем его снова. Факты он подает определенным образом – например, утверждает: мол, если мы отпрашиваемся с работы и он отпускает, среди официантов возникает недовольство. Начинаются слухи, что мы в привилегированном положении, хоть это и неправда. Нас много, половина завтра могли бы остаться дома, а уровень обслуживания в ресторане не пострадал бы. Кроме того, в нашем кругу мы придерживаемся следующих взглядов: мы все молоды, дружны и поддерживаем друг друга, между нами нет никакого соперничества. Вместо того чтобы радоваться хорошему климату в коллективе, управляющий пытается его испортить, не сознавая, что мы работаем хуже, когда взволнованы или нервничаем. Вот что я бы ему сказал: «Вам пятьдесят лет, вы вдвое старше нас, и вы отвечаете за персонал. Какой смысл выдумывать то, чего нет? Почему мы не можем говорить друг с другом открыто? Что это за садизм – создавать нервную обстановку?»
Мы подняли эту тему, потому что скоро праздники, между которыми есть рабочие дни. По правде говоря, Стефано не собирается пропускать свои смены. У него нет особых планов, его девушка – студентка, и у нее не так много денег, чтобы тратить их в преддверии летних каникул. Он сам охотно останется в ресторане, ему совершенно не в тягость выйти в свою смену, пока Милан полупуст. Кроме того, он отпрашивался с работы в предыдущие длинные выходные. Его семье, однако, хотелось бы вместе провести праздники в пляжном домике: это бабушкин дом, и его следовало бы проветрить. Ведь, если стены не дышат, появляется плесень. «И потом, теперь мы совсем не проводим время друг с другом, потому что тебя не бывает дома», – сказала ему мать в коридоре несколько дней назад.
– Мне хотелось ответить ей: я не трачу направо и налево родительские деньги, а работаю. Я соблюдаю взятые на себя обязательства, и они могут совпасть со временем, когда она ужинает или уезжает из города на обед, где ее, кстати, обслуживают другие люди, у которых, предположительно, тоже есть семья. Но я промолчал, потому что, когда я однажды напомнил ей об этом, она спросила: почему нельзя найти работу с графиком, как у всех остальных? Под всеми остальными она подразумевала себя.
Мама не понимает, как это мой управляющий не дает мне дополнительного выходного. У меня другая работа. В ее офисе начальник – она сама, и у нее ушло пятнадцать лет, чтобы дослужиться до этой должности, в то время как я работаю всего девять месяцев. В конце концов, меня мое положение дел устраивает.
Точно так же мама не понимает, как это мой управляющий не дает мне дополнительного выходного, если его взяла она? От нее совершенно ускользает, что у меня другая работа, что в ее офисе начальник – она сама, что у нее ушло пятнадцать лет, чтобы дослужиться до этой должности, в то время как я работаю всего девять месяцев. В конце концов, меня мое положение дел устраивает. Если бы у нас с Сарой были планы, может, я и подумал бы об этом, но окна в доме они с отцом могут открыть и без меня. Она не может понять, как это я не хочу того же, чего хотел в двенадцать лет, и как мои желания могут не совпадать с ее желаниями. Она считает, что мой управляющий, не разрешая мне взять дополнительный выходной, отказывает в этом ей самой. Знаете, как моя мать решила бы эту проблему?
– Расскажите об этом, Стефано.
– Она сказала мне взять больничный утром 1 июня. Папа врач, он может выписать мне больничный. Так я смогу обвести управляющего вокруг пальца, и никто мне и слова не скажет.
– Ну даже если бы вы так поступили… Ведь к вам мог нагрянуть с проверкой врач из страховой компании, вы все равно не смогли бы уехать в Лигурию.
– Конечно. Но мать учит, что никто не может указывать мне, как следует или не следует поступать.
– Вот как. Я полагаю, вам непросто избавиться от того, что она сама продолжает вам указывать…
– Простите, я опоздал на десять минут, потому что был у бухгалтера – делал себе ИНН индивидуального предпринимателя!..
Джакомо двадцать три года, он отучился на факультете финансов и менеджмента, но до сих пор не говорил, что хотел стать стартапером и стал им. Он уже придумал три бизнеса, смысл которых подробно мне объясняет, но я все равно не понимаю, о чем он говорит (что-то связанное с профилями в соцсетях, видеоиграми, импортно-экспортными операциями, перепродажей товаров, сайтами для онлайн-продаж). Для этого, помимо учебы в университете, он проходит целый ряд дополнительных курсов, которые оплачивает сам за счет доходов от своей деятельности и инвестиций.
– Мать испугалась, когда я попросил у нее выписку из домовой книги на квартиру, адрес которой является юридическим адресом моих компаний. Она решила, что я что-то натворил. А мне было нужно просто получить ИНН.
Джакомо – вундеркинд, он, несомненно, обладает выдающимся умом. Я часто получаю очевидные доказательства этого: мы говорим с ним обо всем, от «Милана» с Ибрагимовичем до утренних часов, которые он проводит, переписываясь с клиентами по электронной почте. Мне кажется, что его работа крутится вокруг чего-то такого, что, как я уже говорила, для меня – но и для его семьи тоже – дело совершенно непонятное. Мой когнитивный опыт с ним чаще всего сводится к тому, что я, выслушав его, говорю: мне такое никогда бы и не пришло в голову.
– Если вы тоже переживаете, доктор, я вас успокою: мои родители боятся, что я занимаюсь темными делишками. Уверяю вас, это не так. Все мои операции легко отследить, все делается открыто, я плачу налоги, все в рамках закона. Эту работу сложно объяснить, если у человека нет базы, чтобы понять, почему геймеры станут переводить деньги через PayPal, чтобы повысить свой уровень в любимой видеоигре. Или почему пенсионер готов приобрести пару отвратительных ортопедических тапочек, рекламу которых он увидел на баннере в интернете, – только потому, что они будут отправлены из Италии, а не из Китая, где я их и покупаю.
Если вам придет в голову задать ему этот вопрос, Джакомо ответит: он занялся всеми этими делами, потому что он так развлекается. Если его голова чем-то не занята, ему становится скучно. Университет, в котором он учится постольку-поскольку, разочаровал его, потому что похож на старшую школу, только побольше, а он ожидал чего-то поинтереснее. Он нисколько не хвастает своими предпринимательскими успехами и даже не слишком охотно о них рассказывает: не любит говорить, чем занимается, если для этого нужно произнести более пяти слов подряд. Джакомо из тех, кто предпочитает слушать других, а не говорить о себе, и именно так к нему приходят вдохновение и озарения. Даже деньги для него не самоцель. То, что он делает, он делает для себя и в любой момент может остановиться, чтобы заняться чем-то другим или даже ничем. Сейчас, например, он подумывает, не поехать ли ему в заграничную магистратуру, и пока не знает, станет ли продолжать оттуда свой бизнес, не продать ли его…
– В конце концов мою начальницу уволили. Помните, я вам про нее рассказывала? Та, которая не выставляла товар, а откладывала его на складе и покупала сама со скидкой сотрудника.