Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 26)
Лауре кое-что пришло в голову после того, как она получила школьный аттестат с отличием. Она лишь задумалась об этом, как и многие другие, но никому ничего не рассказывала, пока однажды в понедельник не открылась мне.
– Честно говоря, я подумывала о том, чтобы попробовать сдать экзамен по медицине, прежде чем записаться на математику.
– Понимаю, это интересно. А потом?
– А потом… Мне не хватило смелости…
Я думаю, она говорит о необходимости готовиться к экзамену без гарантий, что ты его сдашь. А потом шесть лет учебы, специализация, нужно переезжать в другой город, если ты поступил в университет, который находится не в Милане. Но Лаура говорит:
– У меня не хватило смелости рассказать родителям.
Я всегда поражаюсь, обнаружив, что есть люди, опасающиеся реакции родителей, когда они хотят поведать им о желании спасать жизни людей, а не, к примеру, о том, что их арестовали с поличным на месте преступления. Я в своей работе очень часто сталкиваюсь с разговорами такого рода. Они показывают, насколько криво и опасно выстроено здание семейных связей. Они свидетельствуют об утрате ориентира, об отсутствии объективного критерия, который выправил бы это здание и успокоил нас, чтобы мы могли без особых сомнений заявить: если у нас есть ребенок, который хотел бы попробовать изучать медицину, что ж, ничего страшного в этом нет.
Однако все не так.
Я боюсь, что кризис знаний, о котором я говорила, когда речь шла о воспитании детей, неизбежно привел к утрате ориентиров.
Лаура не осмелилась поделиться с семьей своим желанием стать врачом, потому что для ее матери медицинский факультет – второсортный выбор. В ее представлении медициной занимаются только те, у кого есть протекция, и внуки ректоров, поэтому она не испытывает никакого уважения к тем, кто в нее идет.
– Лаура, я под впечатлением. Понимаю, что газеты часто сообщают о мошенничестве и махинациях, но давайте предположим, что в коллективном воображении медицинское образование имеет определенный престиж и не определяется только кумовством.
– Да, я знаю и тоже так считаю. Но… моя мама немного особенная. У нее свои убеждения.
– Понимаю. С другой стороны, мы не можем не учитывать историю вашей матери и влияние, которое она могла оказать и на ваше отношение к врачам.
– В каком смысле? – Лаура искренне поражена.
– Это гипотеза, но мне кажется правдоподобным, что после смерти брата доверие матери к врачам могло пошатнуться. К сожалению, мы никогда об этом не узнаем, но мне интересно: пойди все иначе, не испытывала бы сегодня ваша мама восхищение и благодарность по отношению к профессионалам, которые спасли ее сына и ее саму?
Лаура никогда не смотрела на ситуацию в таком свете: она еще ни разу не видела человека за своей матерью.
В их семье все застыло и осталось неизменным, как ископаемый артефакт. Она так и оставалась хорошей девочкой, мать оставалась в трауре, отец оставался на работе. Никто из них не принял факта смерти младенца лицом к лицу, и поэтому даже выжившие не вернулись к жизни.
Для Лауры поступление на математический факультет, чтобы продолжить ходить по струнке, было еще одной упущенной возможностью пережить что-то жизненно важное, отделиться от семьи, в которой она не могла стать собой, избавиться от родителей и выбрать свой, полностью личный путь, начав писать своей рукой новую историю. Однако вместо того, чтобы сепарироваться, она предпочла согласиться с застывшим статус-кво, в особенности с неизменным статус-кво
Ее родители восприняли кризис дочери очень тяжело. Депрессивный ответ Лауры на учебу увеличивал список проблемных людей в семье еще на одного человека, так что дышать в доме становилось еще тяжелее. Мать была встревожена состоянием дочери, отец безуспешно пытался ободрить ее, советуя проявить немного здоровой воли, – а когда ему пришлось смириться с тем, что этого оказалось недостаточно и девушка не вернулась в университет, ушел с головой в работу.
Несмотря на то что Лаура уже давно стала совершеннолетней, ее родители прислали мне тревожные письма по электронной почте, в которых выражали свое бессилие, просили назначить им встречу, дать совет, как вести себя с дочерью, с которой не знают, что делать: мол, мы ее больше не узнаём. Однажды мать попросила прислать мое резюме и написать пару строк о методе, который я использую: «Доктор, при всем уважении к вам, у меня такое впечатление, что он нам не подходит».
Отец и мать Лауры были убеждены, что она поправится, если возобновит учебу и окончит магистратуру. После каждой сессии со мной они спрашивали, как все прошло, что мы сказали друг другу, работали ли мы над тем, чтобы вернуться к учебникам и подготовиться к следующей экзаменационной сессии.
Однако Лаура не спрашивала меня ни о чем подобном; напротив, она видела в процессе психотерапии со мной занятие, направленное не на получение диплома по математике, а на то, чтобы достичь самости.
Она попросила меня помочь ей сделать что-то такое, что будет сделано во имя нее, а не во имя ее матери, отца или брата. У нее ушло много времени, чтобы прийти к этому, но теперь нужно было начать совершать поступки, сделать значимый шаг. Она попросила помочь ей выбрать для себя такую жизнь, которую должна прожить именно она, и никто другой. Она желала интегрировать в своей психике осознание того, что она могла бы блестяще окончить математический факультет, но что этого было недостаточно, чтобы она действительно захотела этого, реализовалась и исцелилась.
Не без труда, но она поняла, что ее организм решил перестать защищать родителей от самих себя и перестать быть гарантом их спокойствия. Они потеряли ребенка не из-за нее, и она не смогла бы им его вернуть.
В сентябре прошлого года Лаура поступила на медицинский факультет.
Когда эта книга будет опубликована, Лаура завершит зимнюю сессию, для подготовки к которой ей больше не нужны антидепрессанты.
Все лучше, чем учиться?
Б
Ни один из моих клиентов не сидит без дела. Одни дают уроки в качестве репетиторов и выгуливают чужих собак, другие работают по бессрочному контракту или учатся. В 2022 году все они оказались при деле, а некоторые даже сменили больше одной работы за последние двенадцать месяцев – по собственной инициативе.
Мои данные вовсе не картина идеального мира. Они вполне соответствуют последней информации, опубликованной Национальным институтом статистики, который в ноябре 2022 года (данные за сентябрь)[55] заявил, что влияние пандемии сошло на нет, уровень занятости вырос и что по сравнению с осенью 2021 года цифры внушают оптимизм.
И действительно, несмотря на то что большинство изданий в этот период пестрели следующими заголовками:
В сентябре 2022 года общая занятость росла, а количество неактивных людей – тех, у кого нет работы, кто не стремится ее искать, – уменьшилось. В то же время в этой категории увеличилась доля лиц до 25 лет. Конечно, не все из них (сразу) находят работу, однако данные по-прежнему демонстрируют положительную тенденцию: годом ранее уровень безработицы среди молодежи был почти на пять процентных пунктов выше. Ни в одной из других групп населения в целом не наблюдается более значительного снижения безработицы.
Я не буду рассматривать вопрос о том, как заголовки создают сенсацию и используют в своих интересах скорость, с которой средний пользователь их пробегает, довольствуясь тем, что он узнал новость, даже не читая ее. Я также не буду принимать во внимание значительное количество функциональных неграмотных, которые, прочитав статью, рискуют ее не понять (в том числе из-за когнитивного искажения, вызванного названием), – некоторые издания, по-видимому, подают в качестве проверенной информацию о том, что уровень безработицы растет и приближается к 24 %, усиливая чувство индивидуального и коллективного разочарования, беспокойства и отчаяния. На самом деле эти факты искажены. В действительности новость заключалась в том, что безработица среди молодежи выросла на 1,6 процентных пункта по сравнению с августом 2022 года (месяцем ранее), но общая занятость выросла после двух месяцев незначительного спада (ниже 1 %), при этом тенденция развития в годовом исчислении однозначно положительная.
Следовало бы завлечь читателя обещанием хороших новостей: молодые взрослые на протяжении 2022 года изменили положение на рынке труда, установив рекорд занятости, который не был отмечен в других демографических сегментах. Это смягчило последствия кризиса, вызванного пандемией. Однако случилось по-другому.
Не буду вникать в логику журналистов. Я лишь размышляю о том, какой эффект они производят своими статьями, и то, что я вижу, кажется мне сплошной вариацией на одну и ту же тему. Мы продолжаем рассказывать друг другу истории, которые говорят, что мы топчемся на месте, что перемены невозможны. Истории, которые пессимистичны без меры и по пояс затягивают в болото пропаганды, как зыбучие пески. Повсюду я читаю, вижу и слышу сообщения о том, что все идет плохо.