Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 17)

Не хотелось бы сводить этот вопрос к банальной незащищенности. Если бы мы провели среди них опрос, они ответили бы, что не уверены в себе. Однако дело не только в этом.

Мне кажется, молодые взрослые все на свете подвергают сомнению, они просеивают реальность через сито с мельчайшей сеткой. Они скорее требовательны, чем нерешительны. Ничто не удовлетворяет их требованиям. Для них все не то, они для всего хотят объяснения, во всем ищут смысл, их это успокаивает: они словно задают себе вопрос, как совершить каминг-аут, как съесть с другом сэндвич на улице так, чтобы не пришлось отказываться от покупки пачки сигарет. Или, по крайней мере, им нужно осознать, что человек, получающий водительские права в наши дни, не просто тратит десять евро на бензин – он почти герой, готовый отправиться в плавание, чтобы на своей малолитражке открыть Америку.

Этим молодым людям не удается сформировать команду, потому что не узнают себя в коллективе сверстников. Это происходит по двум причинам: во-первых, они не хотят активно и полноценно принимать в нем участие; во-вторых, о молодых взрослых часто отзываются столь негативно, что у них не возникает никакого желания демонстрировать свою принадлежности к этой группе.

Они страдают от поверхностных встреч, но боятся требующих глубины и в итоге чувствуют себя изгоями, неподходящими, недостойными. Это причиняет мне сильную боль. Благодаря привилегии встречаться с ними и выслушивать их я, поверьте, знаю их как стоящих и достойных людей. И если у меня складывается о них такое мнение, когда я знакомлюсь с ними по одному, могу себе представить, каков их общий потенциал, стоит им объединиться с другими представителями своей группы.

Само решение написать эту книгу, мое желание донести их послание до других (не говоря о том, что они сами меня об этом просили) свидетельствует: я стремлюсь показать их лучшие стороны, дать им наиболее полное описание, обозначить характеристики и границы этой группы субъектов антропологии.

Нет цели сделать из них святых, среди них есть (очевидно) и ничтожества, и те, кому еще предстоит все это осознать, и люди, не подготовленные к жизни, и пофигисты, и личности с искалеченной психикой. Однако с высоты своей наблюдательной вышки говорю: не они характеризуют целое поколение, они скорее исключение из него.

Очень часто в моем присутствии молодые взрослые изрекают какую-то потрясающую мысль, от которой я лишаюсь дара речи и затем восклицаю: «Жаль, что не я это сказала!» В таких случаях я думаю: «Будь я, как ты, в твоем возрасте, чего бы мне удалось достичь?» И меня охватывает ярость: создается впечатление, что мы об этих ребятах ничего не знаем.

Мне сложно сказать, кому нужна их оторванность от общей среды – им или нам. Они выбрали неудачу, чтобы хоть как-то определить себя, потому что успешными уже назвали себя мы, взрослые. Каждый из нас чувствует необходимость в удостоверении личности – ведь даже злодей стремится стать самым отрицательным героем из всех, – потому что это способствует выстраиванию самости.

Молодые взрослые – без собственной идентичности, лишенные опыта социальной жизни – вешают на себя ярлык неудачника в попытке объяснить, почему у них все так плохо. Они не склонны искать причины во внешнем мире. Для них более естественно принять ответственность на себя, подвергнуть себя самобичеванию.

Еще один пример: вам наверняка тоже встречались так называемые ужасные дети – невыносимые, неуправляемые, неприятные. Однако внутри они не такие: ребенку свойственно быть радостным, когда у него все хорошо. Просто, получив ярлык самого плохого, он начинает представлять собой больше, чем ничего. Так и молодые взрослые без собственной идентичности, лишенные опыта социальной жизни, вешают на себя ярлык неудачника в попытке объяснить себе, почему у них все так плохо.

Они не склонны искать в первую очередь причины во внешнем мире. И мне не кажется, что они сразу же начинают искать виновных. Для них более естественно (говорю я, ежедневно посещая стройплощадку, где ведутся работы по выстраиванию самоидентификации) принять на себя ответственность, остановиться и подвергнуть себя самобичеванию, решить выделиться, став чемпионами по неудачам. С другой стороны, мне кажется, таким образом они демонстрируют, что усвоили преподанный им урок: примат личного над общественным, главенство индивидуального над естественной склонностью к объединению.

В результате семья в ее лучшем варианте не находит плодородной почвы, лучей солнца и воды, чтобы расти и заполнять сад своими стихийными цветами. Мы понимаем, что если твоя мать не твоя лучшая подруга (или же, напротив, если твоя мать не более чем твоя лучшая подруга), то это нисколько не идет тебе на благо и лишь усиливает примат того, что уже есть, известного, привычного.

Иными словами, семьи.

Я не одна так считаю. И в то же время не думаю, что мы правильно оцениваем влияние на нас пандемии. Мне кажется, большинство используют ковид как предлог, списывая на него большую часть общего кризиса, того, что уже было до него. Мы обвиняем друг друга, что не вышли из ковида лучшей версией себя, как обещали сделать, если не умрем от него. Мы не понимаем, что проецирование ответственности вовне, на вирус, зачастую лишь способ не обременять себя изнутри, так как наше изнутри не выдержало бы лишнего груза.

Однако, на мой взгляд, с точки зрения отношений у пандемии есть по крайней мере один положительный аспект.

После ковида многие расстались. И в то же время среди молодых взрослых появилась новая тенденция, которая отразилась и на дружбе. О ней мне сообщили многие из тех, кому сейчас от двадцати до тридцати лет. Если раньше люди встречались с друзьями, потому что знали друг друга со школы, потому что заводить друзей – это категорический императив, потому что жили рядом, потому что нужен был контент для сторис, потому что надо порадовать маму и не выглядеть социопатами… то есть, по сути, не обязательно глубоко задаваясь вопросом о выборе второй семьи как альтернативы семье родственников (а в итоге она оказывалась именно такой, как семьи их родителей), то после разлуки, вызванной запретом на выход из дома и угрозой коронавируса, что-то изменилось.

Двадцатитрехлетняя Клара, студентка университета, первой рассказала мне об этом. С незапамятных времен она была прекрасным примером животного социального и всегда возлагала на друзей большую часть своих надежд, они были ее отдушиной: чем хуже дела шли дома (ее родители были на грани развода), тем более отношения со сверстниками становились бальзамом, исцелявшим ее раны, печали, недуги. С ними она пила пиво, болтала на улице, проводила отпуск. Во время карантина, как и многие другие, Клара с друзьями делали все возможное, чтобы не отдаляться друг от друга, и успешно – благодаря мобильным устройствам, приложениям и видеозвонкам.

Однако позже запрет властей встречаться друг с другом заставил Клару задаться вопросом: а стоит ли возвращаться к этим отношениям?

Когда встречи возобновились, объяснила она мне, она заметила, что те не приносят ей прежней радости. Она не знает, кто так сильно изменился – друзья или она сама – и не нужно ли пересмотреть пять звезд, которые она столь щедро ставила этим встречам до ковида, если жизнь без излюбленных привычек показала, что эти привычки не столь уж необходимы.

Я получаю много доказательств этой тенденции как в своем кабинете, так и из сообщений в соцсетях. На мой взгляд, ее появление логично с точки зрения психологии. В то время как Серджио Эндриго[41] поет: «С глаз долой, из сердца вон», я считаю, что отношения на расстоянии скорее свидетельствуют об их силе, чем о слабости. Точно так же, как взросление означает пройти длинный путь, чтобы затем на мгновение вернуться к родителю и дать ему окончательно попрощаться со своим чадом во имя его самостоятельности, дать разрешение навсегда покинуть порог родительского дома, я верю, что в любви и дружбе (то есть версии любви, не подразумевающей секса) расстояние – это проверка на зрелость чувства и, следовательно, самих отношений. Безусловно, разлука заставляет страдать. Однако если отношения складываются достаточно хорошо (перевод: если они достаточно здоровые), то расстояние их не разрушает, а, напротив, позволяет увидеть с лучшего ракурса.

Все это немного напоминает море: дать обрушиться на себя прибойной волне – волнительное чувство. Его способны оценить люди, любящие свою стихию до такой степени, что нуждаются в контакте с ней. Но смотрели ли вы когда-нибудь на море с высоты? Например, доводилось ли вам когда-нибудь бывать на Террасе Бесконечности в Равелло?[42] Только увидев более обширную перспективу, можно измерить масштаб, осознать его – это относится и к морю, и к делам сердечным.

Клара первой рассказала мне о новом веянии, о котором я потом услышала и от других ее сверстников в возрасте от двадцати до тридцати, – о дружбе, не выдержавшей испытания расстоянием. Если говорить о глубинных причинах этого явления, думаю, дело не в том, что они не отстранились от чего-то, они скорее не забрали это что-то с собой, поместив его внутрь себя. По словам тех, кого это непосредственно коснулось, они затрудняются назвать причины расставания, но, конечно же, сожалеют, что так произошло.