Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 19)

Школьные оценки – суждение, это касается как двойки, так и пятерки. Оправдание – такое же суждение, как и порицание. Восхищение предметом искусства – такое же суждение, как и негативный отзыв.

У меня складывается впечатление, что мы неправильно воспринимаем слово суждение и из-за этого ужасно его боимся. Факт, что нас не учат относиться к нему адекватно, делает ему плохую рекламу.

Опыт показывает: мои молодые взрослые родились в очень сомнительных семьях. Алессандро часто говорил мне, что дома ни мать, ни отец никогда не оказывали на него давления, каким он должен быть или чего они от него ожидают. Такова же и версия самих родителей: они не понимают, почему их сыновья и дочери терзаются от неуверенности в себе, а то и впадают в тревожное расстройство, поскольку уверены, будто всегда транслировали детям мысль, что они хороши такие, какие есть, и им не нужно ни в малейшей степени ни меняться, ни становиться лучше.

Думаю, в этом и заключается суть проблемы – не возлагать ожиданий на человека, с которым мы связаны. Это в лучшем случае невозможно, а в худшем – контрпродуктивно.

Невозможно вот почему. Заявляя, что нет никаких ожиданий по отношению к человеку, вы – пусть и из лучших побуждений – говорите неправду. Речь может идти лишь о том, что вы держите их под контролем, не озвучиваете. Сами ожидания есть. Они живут в вас в скрытой и непроявленной форме. Мало того, функция суждения в этом случае не отключается, суждение начинает существовать в вас подспудно. Вы дышите им, оно проходит через вашу кровь, попадает в еду и напитки. Оно проявляется во взгляде, в словах, которые не высказаны, в том, что вы не высказываете своего мнения, тогда как это средство получше узнать друг друга, а также в тоне на пол-октавы выше необходимого, когда вы делаете комплимент, в искренность которого до конца не верите.

Алессандро говорит мне, что не понимает, почему не дает себе сближаться с другими и в чем причина его дискомфорта. В семье его не судили и не отвергали, и его недоумение и растерянность понятны. Он считает, что мать и отец с их доброжелательным воспитанием вроде бы привели в мир парня, обладающего твердой самооценкой, достаточно уверенного в себе, чтобы справиться с тем, что он не обязательно будет всем нравиться, у которого в активе достаточное количество похвал, чтобы противопоставить их возможным отрицательным отзывам.

Боюсь, от него ускользает следующее: такого, чтобы родители никогда не указывали ему, прямо или косвенно, как жить, сколько и чему учиться, каких результатов достигать в спорте (и это лишь несколько примеров), быть не может.

Самое первое ожидание, которое родители возлагают на ребенка, заключается в том, чтобы он не умер, – а смерть, когда ты совсем еще малыш, очень молод или незрел (эти термины – синонимы), к сожалению, возможна и при отсутствии болезни. Это ожидание продиктовано любовью, настолько сильной, что обычно в новостях, рассказывающих, как кто-то погиб по глупости, ни один родитель не говорит, что привел в этот мир кретина (и эти чувства прекрасно можно понять).

Ребенок не должен выставлять нас в плохом свете, просить оплатить занятия в бассейне, а потом не посещать их, вылетать из школы, проваливать экзамены, списывать на контрольной (а если он списывает, то не должен дать себя поймать за руку). Он должен быть счастливым, давать повод гордиться собой, нравиться окружающим, рано или поздно научиться ездить на велосипеде без учебных колес, не становиться наркоманом, даже если разочек и выкурит косяк, не садиться за руль, если выпил с друзьями. От него требуется подарить внуков, открыть лекарство от редкой болезни, найти работу, с помощью которой он сможет содержать себя сам, не полагаясь только на родительские сбережения, которых должно хватить на всех. Выжить, даже когда нас больше не будет. Помочь нам до того, как мы уйдем, когда мы уже не в состоянии будем справляться сами. Не попасть в тюрьму. Дать нам повод похвастаться перед соседями… Крупные они или мелкие – это все ожидания, а суждение – это несоответствие между тем, каким мы хотели бы видеть другого, и тем, кем он в действительности стал, отклонившись от ожиданий либо в лучшую, либо в худшую сторону.

Мы не высказываемся об этом открыто. Возможно, потому что прочитали, что так поступать не надо. Когда ребенок провалит экзамены, мы скажем ему, что этого не произошло бы в Финляндии или в школе без оценок, – мы боимся его травмировать, а на самом деле не знаем, как справиться с его разочарованием, ведь, когда выносят суждения о нас, теперь уже взрослых, мы переживаем так тяжело, будто нам вдвое меньше лет. Однако это не делает нас просвещенными родителями. Напротив, в этом случае мы выносим неясное, двусмысленное, не считываемое сразу суждение.

Отсутствие ожиданий и суждений не признаки любви. Когда кто-то для меня важен, я это безошибочно знаю, потому что я о нем думаю, это чувство живет внутри меня. Любовь – больше познавательная способность, чем эмоциональный навык: сердце не может существовать без мозга, оно не умеет продумывать планов, просто отстукивает ритм здесь и сейчас.

Я утверждаю: у нас не может не быть ожиданий. Их нет, если нет любви – тогда у меня нет намерений и мнения в отношении людей, которые мне безразличны, о которых я не думаю. Они меня не интересуют.

Ошибка современной семьи, транслирующей ребенку мысль, что с ним все хорошо, лишь бы он рос и становился самим собой, и подразумевающей, что семья примет его любым, в итоге не помогает становлению ребенка. Я реализуется во встрече с другим, который выполняет роль зеркала, при постоянной корректировке своих поступков методом проб и ошибок.

Если нет домашнего опыта соприкосновения с суждениями, у человека не вырабатываются антитела, он не соприкасается с функциональным и положительным аспектом суждений, у него нет глубокого реального опыта соприкосновения с реакцией другого.

Вот почему буквально каждый молодой взрослый, с которым я знакомлюсь, рассказывает, что боится подвергнуться суждению и показаться недостаточным, неадекватным, не способным сделать что-то важное. Его становлению не помогали, у него не было отрочества, а значит, не было возможности должным образом поболтаться из одной стороны в другую и выстроить надежную структуру личности, он не усовершенствовал вкус. И теперь он не знает, чего хочет. Он в курсе, как осчастливить собственную мать, но не себя самого.

Молодые взрослые не знают, кто они. Приходится совершать это открытие в одиночку и с опозданием. Каждый несет в себе дискомфорт, пришитый к нему внутри, с позорным клеймом неудачника, ведь, конечно же, у других дела наверняка идут лучше, чем у него.

Молодые взрослые не позволяют себе подвергнуться суждению, поделиться наиболее уязвимыми и хрупкими частями собственного я, заявить о своих сомнениях и страхах. И, найдя совершенно такие же сомнения и страхи в другом, они испытывают тягостное одиночество, что есть основная причина патологии их поколения. Она состоит в том, что они редко претворяют в реальность свои потенциальные возможности, пуская круги по воде и делая случайные попытки с чем-то справиться. Я думаю, именно поэтому они сменяют по три-четыре факультета университета, надолго задерживаются дома, вместо того чтобы поехать посмотреть, как там у других, и остаются девственными еще долго после подросткового возраста. Чтобы выйти за пределы своих границ, им нужно заявить о себе.

Кто-то не является тем, за кого себя выдает. Кто-то вообще не знает, кто он есть. Однако между ними существует точка соприкосновения – отсутствие разрешения быть самими собой.

Что значит быть самим собой? Мне не хотелось бы впадать в риторику, но, по моему мнению, это означает бывать наедине с собой достаточно часто, чтобы признать или интуитивно прочувствовать нашу внутреннюю неоднородность, примириться с доказательствами, что мы состоим из воды и сотканы из противоречий, осознать, что мир влияет на наше становление гораздо более значительно, чем мы сами – если брать нас по одному – способны изменить его. А самое главное, быть самим собой означает найти свою истину.

Поскольку в связи с характером своей работы я кое-что знаю о людях, мне хочется сказать, что существует одна универсальная истина: человеку свойственно ошибаться. Еще есть истина, согласно которой распределяются лидерство и богатство, – она менее относится к биологическому виду, больше связана с нашими индивидуальными особенностями и представляет собой тайну.

Свойство ошибаться – наша черта, ее нужно учитывать, даже когда ее не демонстрируют открыто, тайна всегда секрет. Иногда скрывают осознанно, чтобы не обнаружить себя. А иногда бессознательно, потому что мы еще не раскрылись даже перед самими собой. Стать самим собой – это путешествие, которое никогда не заканчивается, смелое, утомительное и местами болезненное. Стать самим собой означает утвердиться в том, какой ты есть, не проходя через одобрение других, предварительно проработав факт неполучения этого одобрения или получения его в травмирующем виде от собственных родителей (либо от избыточной любви, либо по ошибке). Это значит найти максимально возможное соответствие между внутренним и внешним миром, достичь гармонии чувств, мыслей и действий, стать узнаваемым в собственных глазах и в глазах других и, если резюмировать, не заимствовать – кроме как для целей восхищенного изучения и создания из них личных цитат – чужих установок.