Стефани Шталь – Гнездо, которое дарит крылья. Самостоятельность ребенка начинается с привязанности (страница 7)

До тех пор, пока мы смотрим на мир через «детские» очки, наше итоговое восприятие всегда искажено. Искажение при этом означает, что мы не воспринимаем детали, не замечаем часть реальности, игнорируем информацию или интерпретируем ее так, чтобы она соответствовала призме нашего взгляда.

Пример Елизаветы совершенно ясно показывает, почему так важно распознавать собственные шаблоны. Иначе велик риск того, что мы навяжем своим детям собственный опыт и детские травмы.

На следующем примере мы можем увидеть, какие последствия способны иметь эти искажения: родители Ханна и Йонас носят очки, которые преувеличивают тему близости и привязанности до крайности, поскольку оба испытывали в детстве постоянный недостаток любви. Итак, они смотрят на своего сына Эрика через очки «близости». Оба они – самоотверженные родители. Их сын – желанный ребенок. Для Ханны Эрик – первый ребенок, а у Йонаса уже есть двое взрослых детей от первого брака. Ханна всегда хотела детей и считает большим счастьем то, что познакомилась с Йонасом, а теперь у нее есть еще и Эрик. В детстве Ханна постоянно чувствовала себя немного одинокой. У ее отца был магазин красок в небольшом городке на севере Германии, а мать помогала ему вести дела. Хотя родители Ханны всегда были рядом, поскольку квартира находилась над магазином, ни у одного из них не было времени на нее. Ханна часто играла в куклы на работе у родителей, а иногда, совсем редко, с ней играла мать. Ханна до сих пор хорошо помнит звук колокольчика на двери магазинчика. Каждый раз мать вскакивала и бросалась к прилавку, и игра резко заканчивалась. Одним словом, потребность Ханны в близости недостаточно удовлетворялась родителями.

Йонас же тот, кто очень ценит свободу и не любит слишком сильно привязываться. Поэтому для своих старших детей он был скорее отстраненным отцом. Теперь же, оглядываясь назад, он критически рассматривает свою излишнюю сепарацию от детей. С Эриком у него есть еще один шанс. Он хочет все исправить ради малыша, быть близким и общительным отцом.

Всем нам знакомы эти искажения. Поэтому довольно часто родители не замечают чего-то в детях.

Можно подумать, что все в порядке. Однако если присмотреться внимательнее, то вы заметите, что при всей близости ребенок недостаточно развит в аспекте автономии: в три года Эрика все еще кормят кашей. Почему? Он часто давится, когда ест морковь или яблоко, которые надо жевать. Однако многочисленные медицинские обследования показали, что физических причин нарушения глотания, которое возникает только тогда, когда он должен съесть что-то твердое, нет. Ханна уверена, что должна быть некая органическая причина того, что ее мальчик не может есть твердую пищу. Йонас принял это, так как не хотел ссориться с ней. Эрик никогда еще не поглощал твердую пищу, и Ханна размышляет, не отказаться ли от места в детском саду, потому что воспитательницы уже намекнули, что не готовы кормить Эрика.

Мальчика считают малышом, поскольку родители придают большое значение полюсу привязанности на основании собственного опыта. Оба даже замечают это, но вместо того чтобы поразмышлять серьезнее, они иногда говорят о себе как о «своей семейке» и оценивают свой стиль воспитания как индивидуальный и своеобразный. С точки зрения детского психолога, это выглядит иначе: своим поведением Ханна и Йонас обороняются от внешнего мира и полностью удовлетворяют свои потребности в близости, но за счет Эрика, который в свои три года еще не знает, как самостоятельно съесть кусок хлеба, и чьи стремления к автономности игнорируются.

Что же произошло? Эрик приспособился к потребностям своих родителей и, чтобы закрепить привязанность, развил в себе симптом психически обусловленного нарушения глотания.

Наш следующий пример показывает, как родители с ярко выраженным стремлением к автономии ожидают от детей слишком многого. Этот пример, вероятно, более зауряден, но именно поэтому не менее важен. Карина и Том – довольно автономные родители. Они живут в Берлине, у них двое детей (двух и четырех лет). Том работает кинооператором, а Карина – самозанятый консультант по интернет-маркетингу. Как и многие родители, Карина и Том пытаются совмещать детей и карьеру. Поскольку Том, как оператор, иногда целую неделю не появляется дома, Карина часто остается один на один с двойной нагрузкой. Трудную ситуацию она разрешает тем, что приглашает кого-то ухаживать за детьми. Кроме дневных яслей у них есть еще четыре разные няни, а также иногда помогает соседка. Карина недолго видит своих детей по утрам, а вечером она часто приходит только тогда, когда няни уже готовят малышей ко сну. Если в выходные Карина остается одна с детьми, она предпочитает встречаться с друзьями. Она считает, что детям лучше всего общаться со сверстниками. Карина не замечает, что тем самым перегружает своих малышей. Им приходится постоянно приспосабливаться к новым взрослым. У них никогда нет ощущения, что кто-то из родителей действительно уделяет им время. У них нет «родной гавани». Карина не имеет об этом понятия, потому что в собственном детстве она ощущала давление матери, которая хотела знать все о своей дочери и принимать решения за нее. Карине было нечем дышать, поэтому она переехала в Берлин, как только ей исполнилось 18 лет. Наконец-то она попала в атмосферу большого города.

Самая большая опасность в воспитании детей заключается в том, что мы воспринимаем их потребности через очки наших детских впечатлений. Поэтому мы можем не обращать внимания на их настоящие нужды и желания.

Из-за очков «автономии» Карина совершенно не представляет, что по-настоящему нужно ее детям. Она часто говорит, как любит их, например: «Вы – самое замечательное в моей жизни», – потому что оба и правда были желанными детьми. С другой стороны, она ожидает, что дети подчинятся ее концепции жизни. Только на днях Карина привела своих детей на ночлег к новой няньке, которую те видели всего один раз. И хотя оба ребенка плакали, Карина коротко попрощалась, совершенно уверенная, что они «разберутся», и удалилась. В результате у ее детей возникает чувство неуверенности в привязанности. С одной стороны, они чувствуют себя любимыми, ведь им повторяют это снова и снова. С другой стороны, они не совсем уверены в расположении матери, потому что в противном случае у нее, вероятно, было бы на них больше времени. В то время как маленькая дочь часто плачет и прилипает к Карине, старшая уже научилась скрывать свои чувства и храбриться. Подсознательно она надеется на то, что мама будет уделять ей больше внимания, если она не выкажет, что чувствует себя покинутой.

Воспитывать, не воспитывая

Как вы уже заметили, воспитание детей с любовью требует от нас смелости встретиться с собственной историей и детскими импринтингами. Потому что, сознательно или бессознательно, при воспитании мы всегда прибегаем к тому, как воспитывали нас самих. Еще психоаналитик К.Г. Юнг говорил, что необходимо внимательно проверить, не является ли то, что мы хотим изменить в детях, «тем, что стоит изменить в нас» [5].

Таким образом, для начала необходимо распознать наши «детские» очки. Для этого нужно поразмышлять о том, что мы делаем, чувствуем и о чем думаем, когда общаемся с собственными детьми. Рефлексия означает самонаблюдение и помогает вглядеться в себя внимательнее и шире. Мы смотрим на себя с высоты птичьего полета. Оттуда мы можем спросить себя: «Что же я, собственно, делаю?» При этом важна некоторая расслабленность.

Таким образом, рефлексия – это, возможно, самая ценная методика самонаблюдения. Если она проходит успешно, возникает одно решающее преимущество: в момент наблюдения мы свободны от эмоций. Так рефлексия дает нам возможность рассмотреть свои отношения родителя и ребенка. Тогда мы и сможем задаться вопросом, почему мы делаем что-то так, а не иначе. Мы можем спокойно подумать, должно ли все идти по-прежнему или в будущем нам хотелось бы изменить отношения. Итак, рефлексия становится отправной точкой для изменения и трансформации.

С другой стороны, если мы застряли в эмоциональной ситуации, взбудоражены, сердиты или грустны, вряд ли нам удастся проанализировать истинные причины нашего поведения. Поэтому рефлексировать часто удается лишь задним числом, как показывает следующий пример. Тот, кто хочет что-то улучшить в отношениях между родителями и детьми, должен чаще уделять время рефлексии – и не ожидать от себя, что тут же сможет найти пару новых решений в сложной ситуации. Вот пример.

Речь идет не о том, чтобы критически рассматривать себя как родителя или даже наказывать себя внутренне. Сначала нужно просто увидеть, что мы делаем.

Маркус встал из-за стола, чтобы вымыть руки. Огуречный рассол расплескался, хотелось избавиться от липкого уксуса и продолжить ужин. Вернувшись, Маркус увидел, что трехлетний Пауль проделал пальцем три дырки в масле. Он как раз собирался просверлить четвертую дырку указательным пальцем. Маркус тут же вышел из себя. «С едой не играют. Прекрати!» – слышит он собственный вопль и уже готов сильно ударить своего любимого сына по пальцам. Но за мгновение до этого отец вдруг останавливается и, шокированный, спрашивает себя: «Что я творю?» Ребенок смотрит на него с большим испугом. Совершенно очевидно, что он вообще не осознает за собой никакой вины. Маркус садится и чувствует, что совершенно обессилел после случившегося. Он чувствует, нечто только что вышло у него из-под контроля. Он отодвигает масленку от Пауля, и они продолжают ужин.