Стефан Жеромский – Сизифов труд (страница 1)
Сизифов труд
Стефан Жеромский
© Стефан Жеромский, 2026
© Константин Эдуардович Щая-Зубров, перевод, 2026
ISBN 978-5-0069-4035-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
Отправка Мартина в школу выпала на четвертое января.
Супруги Боровичи постановили отвезти своего единственного сына сами. Коней запрягли в крашеные кованые сани, в которых основное сиденье устлали цветастым стриженым ковром, обычно висящим над кроватью пани, и около часу дня под всеобщий плач тронулись в путь.
День был ветреный и морозный. Несмотря на то что вершины взгорий были окутаны снежным вихрем, замерзшие пустоши на обширных долинах между лесами лежали спокойно и практически тихо. От них только тянуло холодом да веял похожий на мельчайшую шелуху снег. То и дело поверх сугробов перемещались полосы легчайшей снежной пыли, напоминающей золу в потушенном костре.
Парень, сидящий на козлах, в своём остроконечном башлыке (который с давних времён прижился в здешней местности и даже получил собственное название – «маслох») и бурой сермяге напоминал головку сахара в серой бумаге; он крепко держал вожжи в руках, укрытых огромными шерстяными рукавицами с отдельными большими пальцами.
Хорошо отдохнувшие, не привлекавшиеся определённое время к тяжёлым работам кони неслись, фырча, острой рысью по едва пробитой и наполовину занесённой дороге, сухо и равномерно стуча подковами по намёрзшему снежному насту.
Валентин Борович дымил трубкой с коротким чубуком, то и дело деловито высовываясь вбок посмотреть, как едут сани и сверкают копыта. Ветер немилосердно хлестал по его раскрасневшемуся лицу, и несомненно именно он вызывал те слёзы, которые шляхтич вытирал украдкой.
Пани Борович даже не пыталась скрыть своё волнение. В её глазах, уставленных на сына, постоянно стояли слёзы. Её лицо, некогда красивое, а в настоящее время изрядно износившееся через заботы и грудную болезнь, имело необычное выражение задумчивости или глубокого и горького рассуждения.
Малец сидел «в ногах», спиной к коням. Был то большой, плотный, мускулистый восьмилетний мальчик с лицом не столько красивым, сколько разумным и милым. Глаза у него были чёрные, блестящие, укрытые в тени густых бровей. Коротко остриженные «под ежик» волосы покрывала натянутая по самые уши каракулевая шапка. На себе имел элегантную бекешу с меховым воротником и шерстяные рукавички. На мальчика специально одели его любимую одежду, чтобы как-то скрасить его переживания, связанные с отправкой в школу. Но из немой грусти матери и притворного хорошего настроения отца он сделал для себя твёрдое заключение, что в той школе, которую ему так долго нахваливали, обещанных наслаждений будет не так уж и много.
Знакомый вид родной деревни быстро исчез из поля его зрения; голые верхушки лип, стоящих перед имением, спрятались за кромку леса, увешанного кистями снега… Ближайшая гора начала поворачиваться, изменяясь, как бы искривляться и странно горбиться. Теперь перед его глазами попадались заросли кустарников, доселе ему не знакомых, изгороди из срубленных неотёсанных жердей, на которых висели странные, необычайно длинные ледяные сосульки, выныривали пустые пространства, покрытые льдом в синих, зимних и диких оттенках. Иногда лес подбегал к дороге и открывал перед изумлёнными глазами мальчика свои мрачные глубины.
– Смотри, Мартинек!.. заяц, заячья тропа… – то и дело кричал отец, слегка тормоша его ногой.
– Где, папа?
– Да вот тут! Видишь? Два следа большие, два маленькие. Видишь?
– Вижу…
– Будем теперь искать лисью тропу. Подожди-ка… Мы её, обманщицу, выследим, а потом пальнём ей в лоб, снимем мех и скажем Зелику пошить прекрасный воротник для пана студента Мартинка Боровича. Подожди, мы её тут зараз…
Мартинек всматривался в глухие лесные поляны и вместо развлечения встречал на тех тропах лишь холодный страх. С великим удовольствием побежал бы по следам зайцев и лисиц, нырял бы в снег и пробирался сквозь густые заросли, но теперь ото всей окружавшей его местности с её загадочными фиолетовыми тенями на него веяла мучительная и поразительная тайна: школа, школа, школа…
Последние остатки леса свернули в другую сторону, и казалось, что убегают с глаз долой напрямик через поля. Открылось плоское пространство, разрезаемое то тут, то там овражками, в которых таились дорожки, заметённые в настоящее время заносами в форме стожков или острых крыш. В одну из таких «мужицких» дорог и въехали сани семейства Боровичей и принялись прорываться сквозь снежные дюны. Когда Мартинек повернул голову и завертелся на месте, чтобы, невзирая на овладевшую им грусть, посмотреть на работу коней, заметил на краю поля полосы серых стен, покрытых белой соломой. Эти стены образовывали ровную линию и приковывали взгляд необычным на фоне снега цветом.
– Что это, мамочка? – спросил с глазами, полными слёз.
Пани Борович насильно улыбнулась и, стараясь быть внешне спокойной, ответила:
– Ничего, дорогой… Это Овчары.
– И уже в этих Овчарах… школа?
– Да, дорогой… Но ничего. Ты же у меня мальчик крепкий, разумный, мудрый! Ты же любишь свою мамочку. Нужно учиться, малыш, учиться…
– Да он только делает вид… – произнёс отец, также делая вид, что заходится от смеха. – А долго ли до Рождества? Время пронесётся как кнутом щёлкнет! Не успеешь оглянуться, как уже заезжает перед школой возок. «За кем приехал?» – спросят Ендрека. – «А за нашим паничем, за студентом» – ответит. А в доме ждут пироги, куличи, оладьи с миндалём. Говорю же тебе… потрясение!
В поле дул сильный ветер и нещадно хлестал в лица родителей мальчика. Сердце мальчика сжалось, что случилось впервые в его жизни, и он молча слушал массу разных вещей о школе, о необходимости учиться, о гимназии, о мундире, мазурках, зайцах, о ледовом сахаре, капюшонах, послушании, о каком-то старании и бесконечной цепочке иных воображений. Иногда переставал думать и смотрел уставшим взглядом на то, как ветер раздувает мех в определённом месте хорькового в форме пелерины воротника матери, совершенно как бы кто дул на то место приложенными вплотную губами; иногда снова всей мощью своей детской воли он подавлял охватывающий его ужас, потрясающий жилы подобно неожиданному выстрелу. Тем временем колокольчики на конях зазвенели громче, по обе стороны дороги показались стены сараев, затем изгороди, выбеленные хаты, и сани выскользнули на широкую наезженную сельскую улицу. Возница подогнал коней, и не прошло десяти минут, как остановил их возле здания, несколько большего, чем окружающие сельские хаты, хотя по строению ничем от них не отличающегося. На передней стороне той домины поблёскивали два шестистекольных окна, а над входной дверью чернела табличка с надписью: «Начальное Овчаровское Училище». Возле школьного здания скромно стоял небольшой хлев, а обок – немногим меньшая, чем хлев, куча коровьего навоза. Между дорогой и домом располагалось определённое пространство, по-видимому, овощной огородик, в котором стояло какое-то одинокое деревцо, отяжелённое в тот день множеством сосулек. Всё место окружал забор с повыломанными кольями.
Когда сани остановились на дороге, из сеней училища выбежал с непокрытой головой учитель пан Фердинанд Веховский и жена его пани Марцианна из Пилишов. Прежде чем они успели приблизиться к саням, Мартин смог задать маме ряд категоричных вопросов:
– Мамочка, это учитель?
– Да, дорогой.
– А это учительница?
– Да.
– А ты заметила, как у этого учителя сильно кадык двигается?
– Тише ты!…
Учитель был одет в изрядно поношенное рыжее пальто с сильно истрёпанными дырками для пуговиц, а сами пуговицы были разнообразного происхождения, на ногах грубые ботинки, на тонкой шее шерстяной шарфик в красно-зелёную полоску. Широкие желтоватые усы из давно минувшего прошлого, не подкрученные кверху, скрывали рот пана Веховского как два лоскутка ткани. Пальцами правой руки, измазанными чернилами, с грацией и кокетством убирал с лица спадающие пряди волос и раскапывал под собой снег, шаркая ногой в непрерывных поклонах. Его увядшее и застывшее лицо морщилось в челобитной улыбке, делавшей его похожим на маску.
Гораздо смелее приближалась к санкам пани учительница. Это была симпатичная женщина, хоть несколько крупновата и полновата. Глаза были прикрыты очками в роговой оправе. Эти большие очки тотчас же и не очень хорошо подействовали на Мартинка. Не знал, смотрит ли пани в данный момент на него и, что самое главное, видит ли его вообще. Путём странных сопоставлений образов быстро пришёл к выводу, что учительница похожа на огромную муху.
– Приветствовать, приветствовать! – причитала, шепелявя, пани Веховская, и начала высаживать из санок маму Мартинка.
– Как же здоровье? – вопрошал с напором учитель, неведомо почему не переставая однообразно улыбаться.
– Приветствовать кавалера! – всё смелее и громче звучала учительница, теперь уже обращаясь специально к Мартинку. – Что, были нюни? Наверно, были, а как же!
– Что ещё за нюни, мама? – спросил сквозь зубы кавалер.
– Как же здоровье? – выпалил снова учитель, сильно потирая руки.
– А вот и мы! – воскликнул с облегчением пан Борович. – Нюни? Не без этого, конечно, но, слава Богу, немного, немного.