Стася Вертинская – Сбежать от героя-дракона (страница 8)

Отсюда уже видно реку, и возница обещает, что вот-вот мы будем на месте.

– Жил там кто-то из родни, – отвечает Агафья и хмурится. – Да решили поближе к остальным перебраться.

Странно, конечно. Да и у меня другое объяснение: просто автору – то есть мне – надо было куда-то убрать сестру-злодейку. Если так подумать, то я приготовила местечко для самой себя. Надеюсь, там есть горячая печь с пирожками, душ и мягкая постель.

Когда мы наконец добираемся до деревни, воздух начинает темнеть. Я уже согласна даже на постель из соломы. И почему в книгах герои всегда такие бодрые?

Возница останавливается перед небольшим домом на окраине. Волнение перед знакомством с новой собственностью так сильно, что я на время забываю об усталости. Вот только открывшаяся передо мной картина разочаровывает.

Разочаровывает – не то слово. Я в отчаянии, хочу назад к семье и даже готова терпеть выходки Яровея и пустые обиды Ланы. Потому что передо мной не особняк, в котором давно не протирали пыль. А старая изба с покосившимися ставнями и провалившейся крышей.

– Интересно, отец знал, куда меня отправляет? – спрашиваю я и толкаю калитку.

Она не поддается, потому что петли на ней заржавели, а низ ушел в землю. Возница кое-как открывает одну створку ворот, чтобы завести внутрь лошадь. И, пока они с Агафьей разбираются с нашими пожитками, иду смотреть на дом.

Он вызывает у меня только один вопрос: может лучше выйти за дракона?

Ни одна моя попаданка не попадала в настолько паршивые условия. В их поместьях хотя бы были каменные стены, целые окна и крыша. Как мне разводить коз, если все силы и деньги придётся потратить на ремонт дома?

Я захожу внутрь и разглядываю сквозь темноту кучи мусора и треснувшую печь.

– Скажи, а папенька точно меня любит? – спрашиваю у Агафьи, когда она заходит за мной. Потому что дом выглядит чуть лучше, чем его полное отсутствие.

– А как же? – выдыхает Агафья, скидывая на пол тюк с гремящей утварью. – Дом и земли пожаловал. Крышу подлатаем, печь замажем. А тут может и жених с руками встретится. Кто ж откажется от такого приданого?

– Что ж тогда этот дом никто до сих пор не занял? – хмыкаю я, мысленно прикидывая в уме, что знаю о починке крыш. Прихожу к выводу, что примерно ничего.

– Дом родовой, – отвечает Агафья и качает головой, будто в её глазах я очень тупенькая и спрашиваю об известных всем вещах. Но я уже поняла: хоть я автор этого мира, знаю о нём очень мало. – Пока печь стоит, другим житья здесь не будет.

Я киваю и смотрю на трещину на печи. Может её добить, чтоб не мучилась, отпустить духов предков и вернуться домой? Но потом упрямо поджимаю губы. Куда возвращаться? К матери, не побоявшейся отравить падчерицу, и дракону-абьюзеру?

– Давай спать ложиться, – заявляю я. – Утром при дневном свете посмотрим, что тут можно сделать.

Агафья соглашается и устраивает для нас место в углу. Возница остаётся в сарае вместе с лошадью – утром он должен отправиться в обратный путь.

– Да хоть колодец помоги справить, – ворчит на него Агафья.

Тот отвечает что-то про свои пастушьи дела, и что ему велели только довезти нас до дальних земель. Но потом соглашается – без воды двум девицам не прожить.

Я мысленно отмечаю, что не прожить нам не только без колодца, но и без нормального водопровода, электричества и ипотечных миллионов на строительство жилья. Но молчу. Пора уже смириться, что этого тут нет.

8. Свой дом: ожидание – реальность.

Уже утром я ловлю дзен и осматриваю доставшуюся мне недвижимость с неожиданным для себя спокойствием. Потому что выбор у меня один: или так, или впасть в уныние и рыдать.

Начинается всё с того, что ночью пошёл дождь. И вроде Агафья выбрала угол посуше, но на рассвете тяжелая капля упала мне прямо в лоб.

В доме становится влажно и холодно, а печь топить нельзя, пока не замажем трещины. И вот тут я зависаю. Магазина, где прикупить стройматериалы тут нет и в ближайшую тысячу лет не предвидится.

На завтрак Агафья снова предлагает лук, остатки подсохшего хлеба и сыр, который уже не просто странно пахнет, а вызывает стойкие сомнения в его съедобности. Смотрю, как Агафья и возница смело начинают жевать несвежую пищу. И тянусь к луковице.

Под утро одна из куриц снесла яйцо. Но приготовить его негде: снаружи льёт дождь, костер не развести; внутри – треснувшая печь.

Завтра день будет лучше, уговариваю себя и заедаю луковицу куском ставшего жестким хлеба. Мы замажем печь и приготовим яичницу. Агафья испечет новый хлеб и сварит компот из сушеных яблок. А сыр мы закопаем на заднем дворе. Пусть удобряет землю. Может, хоть трава вырастет.

Пока идёт дождь, осматриваем дом. Кроме просторной горницы, где мы разместились на ночь, в доме ещё две комнаты. Везде разруха, грязь и мусор. Агафья с довольным хмыканием извлекает из углов какую-то сломанную утварь – она уверена, что это можно починить.

Я осознаю, что для злодейки-Милены жизнь в этом доме действительно могла стать наказанием. Жаль, что это наказание досталось мне. И ведь я сама его выбрала!

Только в одной комнате сухо и есть даже какой-то намёк на порядок. На сдвинутых лавках постелен тонкий войлок и сложены какие-то вещи.

– Ты же говорила, что тут никто не может поселиться? – спрашиваю у Агафьи, разворачивая чей-то шерстяной плащ.

Он выглядит вполне прилично, хоть и видно, что вещь уже не новая. Если в моём доме поселился бомж, то он явно из тех, кто любит хорошую одежду.

– Если кто и зашёл, то давно сбежал, – фыркает Агафья. – Духи чужака не потерпят. А ежели путник на постой остался, то его давно здесь нет.

Я ещё раз оглядываю комнату. Мне уже не хочется отпускать возницу. Пусть мы тут вдвоём с Агафьей, и вроде родовые духи должны помочь, а всё равно как-то жутко. Спать я точно буду, держа в руках что-нибудь тяжёлое.

Агафья начинает сматывать войлок. Из-под него на пол падает кожаная фляга с серебряным горлышком.

– Смотри-ка, – усмехается она и поднимает находку. – Простой человек такую вещь носить бы не стал. Уж точно путник мимо прошёл да позабыл.

Я беру у неё флягу и кручу в руках. На ней совсем нет пыли, будто пользовались недавно. Но я решаю, что надо просто послушать Агафью. Она об этом мире знает больше меня. Снова отмечаю, что как создатель мира я не очень. Придумала, а что вышло – сама не поняла.

Тем временем дождь заканчивается. Агафья бросает уборку и хватает вёдра.

– Пойдём, – она обращается ко мне. – Нам главное – печь замазать. А остальное позже сложится.

Воздух тяжелый и влажный. Идти никуда не хочется. Но я плетусь за Агафьей. Оглядываюсь на возницу – тот уже занялся починкой колодца.

– Как вернетёсь, подсобите, – не отрываясь от работы, говорит он. – Журавлик я вам поправлю, а почистить дно один не смогу.

Агафья только кивает и выходит со двора через приоткрытые с вечера ворота. Я иду за ней, оглядываясь на улицу и дома, выходящих после дождя людей. Слышно мычание заскучавших в сараях коров и гоготание гусей.

– Эй, девушки, не вы ли в старый дом с вечера приехали? Хозяйки новые что ли? – кричит нам из-за забора женщина.

– Хозяйки, – отвечает ей Агафья.

– Немужние, да как одни не побоялись? – женщина сразу показывает, что знает о нас больше, чем мы сами. – Да вы если что попросить не стесняйтесь. Муж плотничает, если чего поправить надо.

– Благодарю, – Агафья кланяется соседке. Я на всякий случай делаю то же самое. – Вы подскажите, где тут глины взять?

Смотрю на Агафью с недоумением. Она так уверенно шла, что я и не догадывалась: она знает что тут и как не больше моего. Но, может быть, на помощь и рассчитывала. Соседка принимается объяснять, Агафья запоминает. Я пытаюсь смириться с мыслью, что одна пропала бы ещё по пути в эту деревню.

Мы выходим из деревни и, как велела соседка, поворачиваем к лесу. В нескольких шагах от опушки начинается овраг с крутым склоном. Внизу темно, на дне виднеется ручей.

Агафья подбирает подол и начинает спускаться. Я смотрю, как скользят её ноги по влажной от дождя земле. И уже представляю, как сама кубарем качусь вниз. Мне кажется, что Агафья пришла сюда не за глиной, а чтобы закопать меня в овраге и вернуться назад вместе с возницей.

– Ну, чего ты там копаешься? – кричит Агафья.

Я хватаюсь за тоненькую березку и пытаюсь заставить себя сделать шаг. Хочу вернуться в свой мир, к дивану и интернету, а не это всё!

Снова начинает накрапывать дождь.

У меня нет ни одной причины, чтобы отказаться от предложения слезть в овраг. Если я хочу тёплую печь, яичницу и компот, мне придется это сделать. Вскрикиваю, когда ноги начинают скользить. Роняю ведро и обеими руками вцепляюсь в березку. Она опасно кренится вниз.

Я спускаюсь ещё на полшага. Как мы отсюда будем выбираться, ещё и с полными глиной вёдрами? Дождь зашумел в листьях сильнее.

На дно оврага спускаюсь грязная, мокрая, в размышлениях о том, что мы теперь будем тут жить. Надеюсь, Агафья умеет строить шалаш?

– Вот дурёха, – привычно ворчит Агафья.

А я готова её обнять. Потому что после этого испытания осталась жива и сломала всего пару сухих веток.

– Ты мне лучше скажи, – спросила её, отдышавшись. – А как подниматься потом?

– А ты не слышала? – хмыкнула Агафья и пошла вдоль ручья. – Сказали же тебе люди добрые, что чуть дальше тропа есть.

– Чего ж тогда мы по ней не спустились? – разозлилась я.