Стася Качиньска – Звезда 404 (страница 3)
Таверна была невысокой, с обшарпанной вывеской, на которой когда-то красовался символ летающего кита, но теперь осталась лишь тень очертаний. От входа тянуло чем-то жареным, пряным и застарелым пивным духом. Я шагнул внутрь, девушка за мной.
Внутри было сумрачно – свет проникал сквозь грязные стеклопанели, смешиваясь с желтым свечением настенных ламп. Стены обшиты металлическими листами, от которых отражались голоса посетителей, создавая гулкий, почти вибрирующий шум. За стойкой протирал бокал мрачного вида мужик – привычное клишированное зрелище, встречавшееся в таких местах во всех уголках галактики.
По углам сидели работяги – кто с мисками, кто с кружками, кто с игральными картами, разложенными на металлических столах. В дальнем углу, в полутени, торчала группа сомнительного вида типов, обсуждавших что-то шёпотом.
Я кивнул в сторону свободного стола и уселся. Девушка остановилась рядом, не понимая, что делать.
– Садись, – бросил я.
Она молча опустилась на стул, склонила голову, снова спрятавшись за своими спутанными волосами.
Ко мне уже шёл официант – молодой, с лысым затылком, одетый в нечто похожее на военную форму, явно доставшуюся уже поношенной.
– Что подать? – буркнул он.
Я задумался.
– Два блюда дня. И воду.
Официант скептически посмотрел на девушку.
– Ты уверен, что она умеет жрать?
Я облокотился на стол и скривил губы.
– Уверен, что умеешь работать?
Парень пожал плечами и ушёл. Я взглянул на свою спутницу. Она не двигалась.
Где-то в глубине души я надеялся, что рабыня скажет хоть слово. Хоть что-то. Но она просто сидела, глядя в пустоту, с руками, сцепленными в наручниках на коленях. Откинулся назад, сложил руки на груди и стал ждать еду.
Я понятия не имел, какого хрена взялся за этот груз. Лучше бы действительно перевозил наркотики, оружие, контрабандные артефакты – что угодно, только не молчаливую рабыню, сидящую напротив меня с видом человека, которому уже абсолютно плевать, что с ним будет. С вещами всё просто: доставил, отдал, получил деньги. А тут? Что мне с ней делать? Я не знал, как обращаться с подобными девицами. С потаскухами – да, всё понятно: заплатил, трахнул, забыл. А эта? Слишком тощая, хрупкая и молодая, чтобы воспринимать её как женщину. Хотя, если подумать, на вид рабыне лет восемнадцать, но из-за своей худобы, изможденного лица, огромных, полных пустоты глаз она выглядела на шестнадцать, не больше. Совсем ребёнок. А мне тридцать три.
Я провёл рукой по лицу, ощущая нарастающее раздражение. Если бы не обещанная сумма, я бы уже сто раз сдал её обратно, только чтобы не разбираться с этим молчанием, равнодушными глазами и тощей фигурой, которая выглядела так, будто девчонку годами держали на одном хлебе и воде. Может, так и было.
Тавернщик наконец принёс еду: глубокую миску густого мясного супа, пахнущего специями и чем-то копчёным, большую тарелку с тушёной бараниной, куски которой плавали в жирном соусе, отломанный кусок свежего хлеба с хрустящей корочкой и кружку местного крепкого пива. Всё просто, без изысков, но сытно. Я потянулся за ножом, разрезая мясо, но краем глаза следил за рабыней.
Она даже не двинулась. Сидела, глядя в тарелку, будто там налит не суп, а яд.
– Ты вообще жрать собираешься? – бросил я, дожевывая кусок баранины.
Никакой реакции.
Я шумно выдохнул, сдерживая порыв просто схватить её за волосы и ткнуть лицом в тарелку. В конце концов, я не нянька, не воспитатель, не спаситель её несчастной души. Всего лишь перевозчик, которому влом разбираться, как накормить молчаливую, сломанную девку, которой, судя по всему, уже похер на смерть от голода.
Ладно. Если не понимает по-хорошему…
Я схватил вилку и резко всунул ей в руку.
– Ешь, – сказал я таким острым тоном, чтобы не оставлять места для споров.
Она слегка вздрогнула, но, кажется, поняла намёк. Пальцы медленно сжали ручку вилки. Девушка ткнула в кусок мяса, не ловко подцепила, поднесла ко рту. Открыла губы, начала жевать. Медленно, без аппетита, словно не чувствовала вкуса. Даже немного скривилась, когда проглотила.
А я ел с удовольствием. Мне было плевать на её мученическую гримасу. Жратва хорошая, сытная – нормальная еда после этой дыры, полной грязи, вони и перегоревшего масла.
Краем глаза я продолжал наблюдать за ней, не понимая, чего во мне накапливалось больше – раздражения или странного, непрошеного любопытства.
Родинка в уголке губ. Еле заметные веснушки, разбросанные по носу. Лицо круглое, чуть кукольное, мягкие черты, но взгляд взрослый, слишком взрослый для её возраста. Не красавица и не уродина. Симпатичная, но слишком обычная, чтобы выделяться.
Какого хрена мне вообще её изучать? Я отрезал ещё кусок мяса, раздражённо жуя, и сказал себе, что мне начихать. Пусть хоть сдохнет от своей же апатии – я сделаю свою работу и забуду о ней.
Девка продолжала медленно жевать мясо, точно механически, словно просто выполняя приказ, а не насыщая голодный желудок. Я ел быстро, привычно, не отвлекаясь, но краем глаза замечал, как она осторожно глотает, почти не двигая челюстями, будто боялась, что пища окажется отравленной или просто не пойдёт ей на пользу.
И вот, когда рабыня доела кусок, что-то пошло не так. Она резко замерла, губы чуть приоткрылись, глаза странно расширились, дыхание сбилось.
Я с раздражением отложил вилку.
– Что ещё? – буркнул, не особо беспокоясь. Может, просто привыкла к каше из объедков и её утроба не знает, как справляться с нормальной едой?
Девка начала кашлять. Я закатил глаза.
– Не подавись, дурочка, – проворчал я, поднося кружку пива к губам.
Но она даже не пыталась схватиться за горло, не хватала судорожно воздух, как это делают те, кто действительно подавился. Вместо этого внезапно дёрнулась, отвернулась вбок, соскользнула на колени прямо на грязный деревянный пол таверны, согнулась пополам и из её рта вырвался рваный, неприятный звук рвоты.
На пол упали куски несваренного мяса.
Я нахмурился, наблюдая за этим зрелищем, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Мне и в голову не пришло, что её желудок просто не выдержит нормальной еды. Это ведь не какая-нибудь дрянь, чем кормят рабов в клетках, не просроченные помои, а добротное мясо, но, видимо, её внутренности так долго питались одной лишь водой да чёрствым хлебом, что теперь отказывались принимать тяжёлую пищу.
Девка закашлялась снова, сплёвывая горькую слюну, опустила голову, тяжело дыша. Я выругался.
– Твою мать, – процедил сквозь зубы, а потом повернулся к трактирщику, который всё это время мельком поглядывал в нашу сторону. – Дай мокрую тряпку.
Мужик фыркнул, но отошёл за стойку, и уже через пару секунд бросил мне влажную ткань. Я поймал её на лету, безразлично развернулся к девушке и кинул тряпку перед ней на стол.
– Вытрись, – коротко бросил я.
Она медлила пару секунд, но потом всё-таки медленно протянула связанные руки, перехватила тряпку пальцами и неуклюже провела по губам, стирая остатки рвоты.
Я смотрел на неё и хмурился.
– Больше не ешь мясо, – велел я.
Она даже не подняла на меня глаз.
Вот же головная боль. Если нельзя мясо, то чем её кормить?
Я повернулся обратно к трактирщику.
– Есть какие-нибудь фрукты? Дай что-нибудь с собой.
– Пара яблок найдётся, – сказал тот, уже не скрывая ухмылки, – но ты ведь не из тех, кто заботится о девках. Чего это ты так расстарался?
Я скривился.
– Просто делаю свою работу.
– Как скажешь, приятель.
Трактирщик швырнул мне пару светло-зелёных яблок. Я поймал их, сунул в карман плаща и доел остатки своей еды, уже не обращая внимания на рабыню. Если ей так плохо от мяса, значит, пусть пока голодает, в конце концов, я не обязан с ней нянчиться. Откинулся на спинку стула, вытер рот тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул.
– Всё, – сказал я, поднимаясь. – Пора идти.
Девушка поднялась вслед за мной и пошла следом, опять смотря в пол, будто боялась встречаться взглядом с этим долбанным миром.
Шли мы недолго, ангар уже виднелся впереди – громада тускло освещённого здания с высокими воротами, через которые то и дело заходили и выходили механики. В воздухе витал запах металла, смазки и сгоревшего топлива, всё вокруг было пропитано этой вонью, к которой я давно привык. Здесь, в космопортах, всегда так. Они похожи друг на друга, вне зависимости от планеты, разве что уровень грязи отличается.
Девица молчала, всё так же глядя себе под ноги и старательно не обращая на меня внимания. Оно и к лучшему. Мне сейчас совершенно не хотелось лишних разговоров. После таверны я убедился: везти её – хуже, чем возиться с капризным грузом. Любая контрабанда проблем доставляет меньше. Наркотики не блевали мне под ноги, по крайней мере.
Мы свернули к моему ангару, и я увидел его – старый добрый
Девка замерла у входа в ангар, уставившись на Рагнар так, будто перед ней стоял не корабль, а живой монстр, готовый её сожрать. Уголки губ дёрнулись в удивлении – похоже, она никогда раньше не летала. Хотя как её вообще сюда доставили? Значит, летать приходилось. Может, рабыня просто боится, или этот корабль вызывает у неё отвращение. Да плевать.