Стася Качиньска – Звезда 404 (страница 2)

Быстро двигался вдоль узких рядов, где тёмные навесы из грубой ткани отбрасывали редкую тень, не спасавшую от удушающего зноя, и воздух казался тяжелым от смеси пыли, дешёвых благовоний и запаха человеческих тел, слишком долго находившихся в одном и том же положении.

Здесь продавали женщин. Молодых и не очень, сломленных и всё ещё готовых сопротивляться, с пустыми глазами и с ненавистью, бурлящей в их взглядах. Они сидели или стояли на поднятых платформах, закованные в цепи или опутанные силовыми ограничителями, облачённые в тонкие, едва прикрывающие тела платья, или просто грязные, рваные тряпки, которые, возможно, когда-то были нормальной одеждой. Одни безвольно опустили головы, не желая видеть, как их осматривают, оценивают, обсуждают вслух; другим же, тем, кто ещё не до конца сломался, приходилось по приказу торговцев поворачиваться, выпрямляться, демонстрировать себя перед возможными покупателями, и в их взглядах сквозило либо отчаянное сопротивление, либо страх.

Я не останавливался, не слушал приглушённые рыдания, не обращал внимания на тех, кто ещё пытался бороться, не интересовался, откуда их привезли и какая судьба ждёт этих женщин дальше. Они уже потеряны. Моё дело – груз, и он был заказан заранее. Мне не нужно торговаться, не нужно было участвовать в этом спектакле с выкриками цен, унизительными осмотрами, торгами, сделками. Живой товар оплачен, а, значит, остаётся только ждать, когда объявят номер.

– Лот двести тридцать семь! – наконец раздался громкий голос.

Я не колебался, не давал времени ни на торги, ни на возможные задержки. Просто поднял руку, встречая взгляд торговца, лениво оглядывающего толпу внизу.

– Дерек Лоуренс, – бросил я ровно, без эмоций и намёка на заинтересованность в товаре.

Торговец скользнул по мне взглядом, но даже не кивнул. Он знал, что сделка уже заключена, деньги уплачены, и что этот лот уходит без торга и проверок.

– Забирай.

Просто и без церемоний. Хорошо. Я ненавидел такие места.

Когда рабыню вывели на помост, толпа зашумела – не от восторга, а, скорее, от ожидания, разглядывая новый лот, как оценивают товар перед покупкой. Она выглядела не так, как некоторые из тех женщин, которых выставляли здесь – без тщательного ухода, без роскошных нарядов и искусственной красоты, к которой прибегали, чтобы выгоднее продать. Нет, её никто не подготавливал к продаже.

Руки были скованы наручниками из матового металла, грубо сомкнутыми на запястьях, как у опасного преступника, которого боятся упустить. Длинные каштановые волосы взлохмачены, беспорядочные пряди падали на лицо, скрывая его от взглядов покупателей. Фигура хрупкая, почти детская – худоба, выдающая долгие дни без еды или скудный паёк, не позволяющий телу накапливать силы. На девушке надета бесформенная серая сорочка, больше похожая на мешок из-под картошки, висящая на тонких плечах, не скрывающая ключицы, выпирающие слишком резко. Ноги в простых сандалиях, ремешки которых казались слишком тугими, оставляя красные следы на коже.

Я опустил взгляд на её руки – ладони сжаты в кулаки, ногти длинные, заострённые, чуть вонзённые в кожу. Она могла бы поцарапать любого, если бы захотела. Могла бы сопротивляться, но просто стояла на одном месте.

Распорядитель торгов с раздражением толкнул рабыню вперёд, и она шагнула, будто безвольная кукла, двигаясь туда, куда приказали, опустив голову, не поднимая взгляда на тех, кто наблюдал за покупкой. Я видел, как девица пересекла помост, спустилась вниз, ступая осторожно, но без колебаний, и замерла, не делая ни одного лишнего движения.

Девушки в неволе обычно ведут себя по-разному – кто-то дрожит от страха, кто-то уже ничего не чувствует, а кто-то надеется, что покупатель окажется не самым жестоким. Эта рабыня просто стояла, как будто знала свою судьбу заранее.

– Что с ней? – спросил я, не изменяя ровного тона, глядя на распорядителя.

Он бросил на меня быстрый взгляд, явно недовольный вопросом.

– А тебе что? Товар как товар. Берёшь – забирай. Или передумал?

– Она не говорит?

Распорядитель скривился, выдохнул и раздражённо отмахнулся:

– Молчит и ладно. Слушает, что говорят, делает, что велят. Да у тебя золотая находка, а ты ещё вопросы задаёшь!

Он повернулся к девушке, прищурился, склонил голову на бок, словно разглядывал её с новой стороны, а затем резко дёрнул за волосы, заставляя поднять лицо.

Я встретился с её взглядом.

Глаза были светло-карими, но с редкими желтоватыми вкраплениями, которые вспыхивали в тусклом свете, делая её взгляд странным, почти нечеловеческим. Диким. Как у кошки, загнанной в угол, готовой прыгнуть, если представится шанс. И в то же время в них просматривалось нечто другое – тихая грусть, смирение и осознание своей судьбы.

Я не отвёл взгляд. Она тоже.

– Как её зовут? – я смотрел прямо в глаза девушки, но вопрос адресовал распорядителю.

Тот фыркнул, будто я только что спросил, какого цвета у неё кровь, и отмахнулся с демонстративным равнодушием:

– С чего мне знать? У товара нет имён, только номера.

Он указал пальцем на металлическую бирку, пристёгнутую к цепи на её запястье. На ней выгравированы символы, обозначающие лот – 237. Никаких других данных, даже возраста.

Я стиснул зубы. Всё казалось дерьмом, но хуже то, что это дерьмо придется забрать с собой.

– Чтоб тебя… – выругался я себе под нос, глядя на девушку, которая продолжала смотреть прямо на меня, не произнося ни слова.

Она слишком худая. Кожа бледная, натянутая на кости. Ключицы резко проступали, словно девица не видела нормальной еды уже несколько месяцев. Какого хрена они там вообще делают с этими рабами? Даже грузом не умеют нормально торговать.

– И как мне, по-твоему, её везти? – я перевёл взгляд на распорядителя. – Она же дохлая. Кормить их не пробовали, а?

Распорядитель усмехнулся, на его лице мелькнуло что-то вроде презрения, но он не стал задерживаться на этой эмоции.

– Тебе какая разница? Заказчик не велел её откармливать. Вот и не откармливали.

– Да ну вас к чёрту… – я тряхнул головой, понимая, что бессмысленно спорить с этими ублюдками.

Распорядитель лишь усмехнулся шире, глядя, как я раздражённо провожу рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки.

– Чего кипятишься, наёмник? Вези себе и вези. Тебе заплатят, как и обещали.

И с этими словами он развернулся и ушёл, больше не тратя на меня ни секунды.

Я задержался на месте. Огляделся. В этом месте нечего ловить и ждать. Пришло время забирать груз и убираться отсюда к чёртовой матери.

– Пошли.

Девушка не шелохнулась. Стояла, опустив голову, тёмные волосы спадали на лицо. Тонкие плечи не дрогнули, на худых запястьях остались сомкнуты стальные наручники.

Я усмехнулся. Или она глухая, или не понимает языка. Или просто делает вид, что не понимает.

– Я сказал, пошли! – голос мой был ровным, но в нём прозвучала та сталь, что не терпит возражений.

Она медленно подняла голову, не сразу, будто бы вынуждая меня ждать. Глаза всё так же смотрели безучастно. Ни страха, ни надежды, ни желания спорить.

Распорядитель не отдал мне ключи. Отлично. Значит, тащить рабыню придётся в кандалах. Ну, и ладно. Не бежит, не кричит, ведёт себя спокойно. Может, и к лучшему. Кто знает, вдруг она буйная? Но уж с таким дрыщеватым существом я точно справлюсь, если что.

Я развернулся, шагая прочь с рынка, и услышал, как позади меня зашуршали шаги по утоптанной пыли. Она пошла следом.

Солнце над Сейфаром палило ярко, заливая улицы белым, почти нестерпимым светом. Воздух дрожал над нагретым камнем, пахло специями и чем-то жареным и прогорклым.

Рынок всё ещё гудел вокруг. Торговцы выкрикивали цены, зазывали покупателей. Где-то громко смеялись мужчины, а женщины взвизгивали, спорили, ругались.

Я скользнул взглядом по девушке, которая шла позади меня. Она не поднимала головы, смотрела себе под ноги. Иногда спотыкалась, но не замедляла шаг. Хоть на этом спасибо. Некоторые рабы начинали истерить, закатывали сцены, пытались убежать, даже если знали, что это бессмысленно. Но эта девица молчала. Шла за мной, цепи на запястьях звякали в такт шагам, но больше не доносилось ни звука.

Я бы даже сказал, что мне это нравилось. Тишина – вот что я всегда ценил.

Мы вышли с рынка, и шум за спиной постепенно начал стихать. Здесь, на окраине торговой площади, было куда спокойнее. Запахи специй, пота и горелого масла сменились на что-то менее резкое – пыль и отдалённые ароматы еды из трактиров.

Я направился в сторону ангаров, где уже ждал мой корабль. Что, чёрт возьми, теперь с ней делать? Заказ был предельно простым – доставить живой груз в целости. Но о том, как именно это делать, мне никто не говорил. Равным счётом, как и о том, что эта девица – всего лишь кожа да кости.

Я снова скользнул по ней взглядом. Она всё так же молчала, шла чуть позади, смотрела в землю. Худое лицо сосредоточенно и пусто. Я вздохнул. Чёрт с ним. Я не изверг. Долгий путь – не повод тащить её на голодный желудок. А, значит, надо покормить, да и самому пообедать.

– Жрать будешь?

Девушка не ответила. Даже голову не подняла.

Я стиснул зубы.

– Ты меня услышала?

Она молчала. Ни кивка, ни намёка на эмоции, только пустой взгляд в землю. Как будто я говорил со стеной.

Я фыркнул, плюнул на всё и развернулся к ближайшей таверне. Здесь, на окраине рынка, полно забегаловок для таких, как я – грузчиков, наёмников, торговцев, которым нужно быстро закинуть в себя что-то съедобное и не отравиться.