Стася Качиньска – Звезда 404 (страница 22)

– Ну, не знаю… – Джек хитро прищурился. – Просто, если бы мне пришлось жить бок о бок с симпатичной девушкой, которая ещё и зависима от меня, я бы хотя бы разочек задумался…

– О чём?

– О том, что я не монах, – ухмыльнулся он.

Я громко фыркнул, закатив глаза, и, закрыв панель системы, встал, скрестив руки на груди.

– Давай раз и навсегда проясним этот момент, чтобы ты потом не ныл.

– Давай, капитан, – охотно кивнул Джек, делая вид, что весь во внимании.

Я кивнул в сторону коридора, ведущего в жилые отсеки.

– Она не интересует меня в сексуальном смысле.

Друг уставился на меня, приподняв брови так высоко, что они, казалось, вот-вот срастутся с его линией волос.

– Совсем?

– Совсем, – повторил я, раздельно выговаривая каждую букву.

– Мы же оба знаем, что она довольно милая.

– Она тупая, – поправил я.

– Милая, – не согласился он.

– И упёртая.

– Очаровательная.

– Бесит.

– Довольно привлекательная, разве нет?

Я отмахнулся, не собираясь дальше продолжать этот цирк.

– Да какая разница? Она просто груз. Её нельзя трогать.

Джек ухмыльнулся ещё шире.

– Но если бы можно было?

Я глянул на него так, что он на секунду отступил, выставляя руки перед собой.

– Всё, всё, не злись, – засмеялся механик. – Хотя, чёрт возьми, мне начинает казаться, что тебе просто нравится это отрицать.

– Проваливай, Джек, – устало вздохнул я.

– Ладно, ладно, – он сделал шаг назад, но всё ещё ухмылялся, сжимая губы, словно боялся снова выдать какую-нибудь колкость.

Я проводил друга взглядом, покачал головой и снова вернулся к панели управления.

Теперь мне почему-то было трудно выбросить из головы факт, что прямо сейчас, всего в нескольких метрах от меня, стоит абсолютно голая рабыня.

Звук падения был глухим, но резким, заставив меня насторожиться. Я уже собирался проигнорировать его – мало ли, уронила что-то. Но через пару секунд звук повторился.

Я помедлил, не спеша идти в сторону ванной. Может, она там без одежды? Не то чтобы мне было до этого дело, но заходить и заставать ее голой – последнее, чем я хотел заниматься этим утром. Но потом я мысленно послал осторожность к черту и все же открыл дверь.

Хвала богам, девчонка была закутана в огромное полотенце, которое, будь оно потемнее, могло бы сойти за монашеское одеяние. Завернуто на груди, спускаясь почти до щиколоток, скрывая под собой всё, кроме плеч, рук и мокрых ступней, оставляющих на полу влажные следы. Ее волосы еще не успели высохнуть, пряди липли к вискам, несколько капель стекали по шее, оставляя темные пятна на полотенце. Но главное – этот взгляд. Дикий, настороженный, словно у зверя, загнанного в угол.

Я перевел взгляд ниже. На полу валялись ножницы, а рядом с ними – несколько пластиковых баночек, которые она, видимо, задела локтем, пока пыталась что-то срезать.

– Ты что, черт возьми, делаешь? – резко бросил я, вперив в нее взгляд.

Девчонка даже не моргнула. Просто стояла и молча смотрела, не шелохнувшись.

– Ты что, совсем тупая? – я шагнул ближе, заставляя ее чуть податься назад. – Опять решила что-то себе отрезать? Может, тебе еще и пальцы обкорнать, пока ты в ударе?

Рабыня молчала. Не делала ни единого движения, только смотрела.

– Отвечай, когда с тобой говорят, – рявкнул я, раздраженно дернув головой в сторону ножниц.

Она и не могла ничего ответить. Я уже собирался сказать что-нибудь еще, но вдруг заметил кое-что другое. На ее руках, на тонких запястьях и предплечьях, расплылись темные синяки – следы от моих пальцев, когда я тащил ее через клуб, не особо церемонясь.

Я всмотрелся, изучая их. Грубые отметины, четкие, контрастные на бледной коже. И что? Девчонка сама напросилась. Могла не бухать, не врезаться в каждого встречного, не вызывать у меня желание встряхнуть ее так, чтобы мозги встали на место.

Рабыня все еще смотрела на меня. Прямо, внимательно, не мигая. Я нахмурился.

– Что? – бросил резко. – Чего ты на меня так пялишься?

Она не дернулась и не отвела взгляд. Я скривился и уже собрался выругаться, но в свете белых ламп приметил кое-что еще.

Каштановые волосы девчонки отливали медной рыжиной. В обычном освещении это было незаметно, но здесь, при ярком свете, оттенок проявился отчетливо. А глаза… Светло-карие, но опять с этой странной желтоватой искрой, будто в радужке пряталось необузданное.

Дикая кошка.

Я не понял, откуда в голове возникло это сравнение, но оно прочно засело в мыслях.

Я поморщился, разозлившись на себя.

– Хватит из себя статую строить, – буркнул я, протягивая руку и поднимая ножницы с пола. – И прекрати резать себя, ты и так выглядишь паршиво.

Я вышел из ванной, не оборачиваясь. Эта девка меня доконает.

Завалился в капитанское кресло, уставившись на маршрутный экран, и пытался сосредоточиться. Голова трещала после вчерашнего, виски пульсировали, а во рту пересохло, как будто я выпил литр песка. Джек уже свалил, оставив меня наедине с этим рейсом, и казалось, что всё идёт по плану: нужно просто доставить груз и убраться подальше, но ощущение какой-то херни не уходило. Внутренний инстинкт, который никогда меня не подводил, подсказывал, что что-то не так.

Корабль шёл по заранее просчитанному курсу, огибая опасные сектора, обходя запретные зоны, но я никогда не полагался только на систему. Всё проверялось вручную, каждое отклонение и подозрительная мелочь. Если где-то появится несоответствие – я это увижу.

И я увидел.

Сначала почти незаметно – лёгкое дрожание радиопотока, искажение, которое могло означать что угодно: от случайного сигнала заброшенного спутника до помех от метеорологического фронта. Но мы шли через почти пустой сектор, без планет, станций и всякого дерьма, которое могло бы вмешиваться в частоты.

Я проверил сенсоры вручную, запустил анализ спектров. Так чисто, что аж бесило. Никаких следов и сигналов, но внутри уже заворочалось беспокойство, будто в спину дышал невидимый наблюдатель.

Потом система связи коротко треснула, погасла и снова включилась, но уже без каналов. Ни одного доступного сигнала. Я застыл на секунду, в голове пронеслось одно слово – глушилка.

Пальцы врезались в панель управления, активируя боевой режим.

Корабль дёрнулся так резко, что меня швырнуло вбок, и я едва не слетел с кресла. Весь корпус пронзила вибрация, что-то со скрежетом сдвинулось внизу, сигнализация завыла истошным механическим воем, заливая рубку красным светом аварийных индикаторов. Автоматические системы тут же выдали сводку – попадание, повреждение правого борта, перегруз реактора компенсируется, но ещё один удар такой мощности – и нам конец.

Я врубил обзорные экраны, глаза лихорадочно метались по проекциям. Кто, откуда, что за херня вообще?! В поле зрения, за пределами силового купола, проявились вспышки: яркие, почти белые точки, двигавшиеся так быстро, что их сложно было зафиксировать. Не просто атака. Это засада.

Я стиснул зубы, ладони вспотели, пальцы скользили по панели, вызывая карты, попытки включить аварийную связь – всё без толку, канал связи мёртв, как и всякая возможность запросить подкрепление.

Корабль снова тряхнуло, на этот раз мощнее. Чувствовалось, как будто что-то цепляется за корпус, словно невидимые когти вонзились в броню, которые рвали и царапали. Крен влево, я выровнял курс, запуская контрмеры. Нихера не помогло. Рванулся с кресла, чуть не споткнувшись о край панели. Надо было что-то делать. Я даже не думал, что именно, просто двигался, действовал на инстинктах.

– Ты! – рявкнул я, голос сорвался, и сам удивился, насколько он прозвучал резко и зло. – В рубку, сейчас же!

Никакого ответа. Я выматерился и бросился к выходу, с силой распахнул дверь. Девица стояла в коридоре, волосы ещё влажные, до сих пор завернута в полотенце, а сама она смотрела на меня с тем самым диким взглядом, как будто вообще не понимала, что происходит.

– Быстро, – я схватил её за руку, дёрнул, потащил за собой. – Сядь, пристегнись и ни слова!

Она подалась вперёд, но не сразу. Замешкалась, слишком медленно, будто не осознавала опасности. А потом корабль дёрнуло в третий раз – так, что мы оба рухнули на пол, ударившись о твёрдую металлическую решётку настила.

Я первым поднялся на ноги, схватил рабыню, почти швырнул в кресло второго пилота.

– Пристегнись, мать твою! – вбил команду в консоль, заставляя ремни затянуться на её теле. Она дёрнулась, но не сопротивлялась. Просто смотрела на меня этими своими хреновыми светло-карими глазами.